Артём Расчётов, Максим Искатель
Род в минусе: Аудит фамильного позора
Пролог. Я и моя кома
В свой последний рабочий день я закрыл квартал за семь минут до дедлайна и за секунд тридцать до того, как меня сбил курьер на электросамокате.
Что интересно — отчёт ушёл клиенту вовремя.
Я лежал на асфальте проспекта Сахарова, смотрел в небо цвета мокрого асфальта и думал не о жене (её не было), не о детях (их тоже не было) и не о маме (она бы расстроилась, но потом успокоилась — мама у меня практичная).
Я думал о том, что в графе «прочие расходы» по проекту «Союзагро» я ошибся. На двадцать три тысячи рублей.
Двадцать три тысячи. На фоне баланса в восемьсот миллионов это была пыль. Но я-то знал. И умирать с этим знанием было чертовски обидно.
Где-то рядом причитал курьер. Я различал слова «сука», «штраф» и «не виноват». Кажется, именно в такой последовательности и с разной интонацией.
— Документы есть? — спросил подбежавший прохожий.
Я попытался сказать «в портфеле», но изо рта пошла кровь, и получилось булькающее что то вроде «вотфле».
Темнело очень быстро.
Я успел подумать, что бухгалтер из меня в следующей жизни выйдет лучше. Главное — не попасть туда, где нет двойной записи. Потому что мир, где нет двойной записи — это и есть ад.
* * *
Ада не было. Был писк.
Ровный, монотонный, на одной ноте — ровно такой, какой издаёт кардиомонитор в кино, когда герой вроде ещё жив, но сценарист уже подумывает, не пора ли его прикончить.
Я с трудом разлепил глаза.
Белый потолок. Грязно-белый, если честно: с подтёками и выразительной трещиной в форме вопросительного знака. Тело ныло, шея затекла. Я пялился на этот вопросительный знак очень долго, прежде чем до меня дошло, что я вообще-то могу повернуть голову и осмотреться.
Так, похоже на больничную палату. Двухместную. Соседняя койка слева от меня пустовала. В бледную кожу на сгибе моей правой руки был воткнут катетер, а на левом запястье болтался пластиковый браслет с надписью: «Воронцов А.С., 2003 г.р., 92 кг».
Девяносто два килограмма?
Я отродясь столько не весил. Мой исторический максимум — восемьдесят два, и то восемь из них приходились на тоску.
Я приподнял одеяло и заглянул под него. Обнаружилось чужое тело. Длинное, тяжёлое и, судя по наличию нужных причиндалов, мужское. Уф-ф… Ну, хоть без радикальных сюрпризов, а то любят в фильмах героев в женщин переселять. Хоть в этом повезло. Я попробовал пошевелить пальцами правой ноги. Получилось, но как-то вяло — будто нейроимпульсы добирались до них через Тмутаракань.
— О, — раздался голос от двери. — Неужто очнулись?
В палату вошла медсестра. Это была умудрённая опытом женщина лет сорока с тем самым скучающим лицом профессионала, который видел слишком много чудес, чтобы удивляться ещё одному.
— Воронцов… Арсений, вы меня слышите? Кивните, если да.
Я кивнул.
— Можете назвать своё имя?
Я отлично помнил, что меня сбил самокатчик на Сахарова. Помнил злополучный отчёт «Союзагро». Помнил даже, как мама готовит сырники — вечно кладёт этот проклятый изюм, хотя я сотню раз просил так не делать. А вот новое имя… хоть убейте.
Своё старое имя, из той жизни, я знал прекрасно. Только вот «той жизни» здесь, очевидно, больше не было. Зато был браслет «Воронцов А.С.», чужая туша весом под сотню и философская трещина на потолке.
— Воды… — прохрипел я чужим, пугающе басовитым голосом.
Медсестра открутила крышку на ПЭТ-бутылке с тумбочки и подала мне. Я жадно сделал два больших глотка.
— Не торопитесь, — осадила она, косясь на монитор, и нажала кнопку вызова на стене. — После того, что вы пережили, это нормально. Сейчас врач подойдёт, я вызвала.
— Сколько… — сглотнув боль в горле, выдавил я. — Сколько я тут?
— Да уж примерно месяца четыре, — она заботливо поправила одеяло. — Можно сказать, рекорд отделения. На вас тут все ставки делали.
— Какие ставки?
— Что не очнётесь.
Она произнесла это буднично, как прогноз погоды. Похоже, тотализатор на коматозников в этой богадельне был в порядке вещей.
— А я, назло всем игрокам, очнулся.
— Ага, — медсестра слабо улыбнулась. — Ну и хорошо. Только вот адвокат ваш расстроится.
— Чей?
— Ну, может, и не ваш. Какой-то тип. Приходил сюда, сидел у койки и зачем-то вслух зачитывал вам бумаги. Странный мужик… будто ждал, что вы в коме ему подпись поставите. — Она пожала плечами. — Ходит как по часам, каждую неделю по средам. А сегодня как раз среда. Появится ровно в четыре.
Я попытался сглотнуть. В этот раз получилось не сразу.
— А сейчас который час?
— Половина третьего.
Полтора часа до визита адвоката, который читает договоры человеку в коме.
Что ж, просто превосходное начало новой жизни.
Глава 1. Адвокат и сорок пять миллионов
Врач пришёл, посветил в глаза фонариком, постучал молоточком по коленке, задал с десяток вопросов и понял, что с памятью у меня совсем плоховато.
— Ретроградная амнезия, — сказал он бодро, как обычно сообщают хорошие новости. — Частичная. Очень частичная. Это, знаете ли, везение.
— В чём везение?
— В том, что не полная. — Он что-то черкнул в карте. — Через месяц-два восстановится. Может, через три. Главное — не паникуйте и не пытайтесь вспоминать через силу.
— А если адвокат будет задавать вопросы?
Врач поднял голову.
— Какой адвокат?
— Да который через час придёт.
— А, этот завсегдатай.
Он закрыл медицинскую карту. Посмотрел на меня внимательно, после чего глянул в окно и снова на меня.
— Послушайте меня, Арсений Сергеевич. Я вам как врач скажу. Вы вправе отказаться от любых встреч до завершения обследования. У вас сейчас, по сути, медицинская причина не подписывать ничего и ни с кем не говорить. Считайте это моим бесплатным советом.
— Спасибо, доктор.
— Не за что. — Он встал. — После обхода, я к вам ещё зайду.
Он вышел.
А я лежал и думал.
Точнее я пытался думать о новом, потому что старое в голове не всплывало. От «Арсения Сергеевича Воронцова, 2003 года рождения» в памяти было пусто, как в офисе в субботу. Зато на полочках в голове, где у нормальных людей хранятся школьные воспоминания, у меня стояли как будто чужие — про карьеру в финансовом аудите, про двенадцать лет в «большой четвёрке», про начальницу Ирину Петровну, которая на корпоративах пила виски залпом, а порядком накидавшись плакалась мне в плечо про пьющего мужа и про то как она потратила на него лучшие годы жизни.
Чьи это воспоминания, я не понимал. Но они были живые, цветные и подробные, а мои собственные, видимо, отшибло целиком. Но как доктор сказал это не на всегда, так что буду надеется, что память вернётся.
Поэтому я решил так: пока память не вернулась, считаю воспоминания своими. Других нети выбирать пока особо не из чего.
* * *
Адвокат пришёл ровно в четыре часа — особо пунктуальный человек, как и рассказывала медсестра.
Это был мужчина лет пятидесяти, в костюме, который выглядел как костюм адвоката из сериала про адвокатов: серый, безупречный, без единой мятки, как будто его гладили на самом владельце. Папка под мышкой. Часы — не «Ролекс», но из тех, которые «не Ролекс, потому что Ролекс — это для мажоров».
— Арсений Сергеевич, здравствуйте. — Он сел на стул возле койки, положил папку на колени. — Меня зовут Денис Игоревич Кравцов, и я представляю интересы семьи Шуйских.
Шуйских.
В голове щёлкнуло и это было не воспоминание, а скорее реакция. Как когда слышишь название лекарства, на которое у тебя аллергия: не помнишь почему, но знаешь, что от этого лекарства тебе будет плохо.
— Слушаю вас внимательно, — сказал я.
— Я приходил к вам несколько раз во время вашего состояния. Зачитывал условия договора, который вы подписали в феврале. Юридически это, конечно, не означает вашего согласия, но… — он улыбнулся одними губами, — …добросовестность с нашей стороны была проявлена.
