Камелия Найт
Истинная с доставкой на дом. Цветочница для дракона
Глава 1. Истинная
— Я встретил истинную.
Кирилл сказал это посреди нашей кухни, где пахло запечённой форелью и розмарином. Я доставала из шкафа второй бокал. Первый стоял у его тарелки — из сервиза, купленного одиннадцать лет назад после долгого спора о золотой кайме.
Бокал выскользнул у меня из пальцев.
Он ударился о край столешницы и разлетелся по полу. Один осколок отскочил к ботинку Кирилла, но муж даже не шелохнулся.
— Что ты сказал?
Голос прозвучал чужим. Слишком тихим. Будто это спросила женщина из соседней комнаты, а я всё ещё стояла возле шкафа и никак не могла повернуться.
Кирилл наконец посмотрел на меня. Красивый, высокий, в серой рубашке, которую утром выбирала ему я. На его лице лежало мучительное выражение человека, вынужденного сообщить страшную правду.
Только почему-то мучительно было мне.
— Её зовут Ксения. Мы познакомились пять дней назад.
Пять дней.
Я мысленно повторила это число, но оно не помещалось рядом с одиннадцатью годами. С зимами, днями рождения, отпусками, которые мы переносили из-за работы. С сотнями вечеров на этой кухне. С его привычкой оставлять чашку на подоконнике и моей — покупать ему рубашки, потому что Кирилл мог полчаса выбирать галстук, зато не замечал протёртый воротник.
— И за пять дней ты понял, что она твоя истинная?
— Такие вещи понимаешь сразу.
Он произнёс это с облегчением. Словно наконец нашёл объяснение всему, чего ему не хватало, и теперь оставалось только убедить меня принять очевидное.
Я медленно опустила руку. В раскрытом шкафу тускло блестели бокалы. Шесть штук. Теперь пять.
— Ты с ней спал?
Кирилл отвёл взгляд.
Мне хватило этой короткой паузы. По телу прокатилась горячая, дурная волна. Я ухватилась за столешницу, потому что колени действительно подогнулись.
— Арина, послушай. Я не собирался. Мы просто… Когда дракон встречает истинную, это невозможно перепутать. Её запах, голос — всё. Рядом с ней я впервые почувствовал…
— Не смей.
Он замолчал.
— Не смей рассказывать мне, что ты чувствовал рядом с ней. Особенно здесь.
Я обвела взглядом кухню. Нашу кухню. На холодильнике висел список продуктов, написанный моей рукой. На спинке стула лежал его домашний свитер. Форель остывала на блюде, потому что я приготовила ужин к его возвращению.
Последние два года мы жили спокойно. Слишком спокойно, наверное. Реже куда-то выбирались, чаще говорили о счетах, ремонте и работе. Иногда засыпали, не дождавшись друг друга. Мне казалось, так выглядит жизнь людей, которые давно вместе: ты точно знаешь, кто принесёт лекарства ночью и кому можно позвонить, если мир рухнет.
Я не знала, что Кирилл уже считал это отсутствием великой любви.
— Я не хочу унижать тебя, — проговорил он. — И наши годы для меня много значат.
— Правда? Сколько именно? Больше пяти дней или всё-таки меньше?
Он поморщился, будто я ударила по больному месту.
— Нельзя мерить это временем.
— Конечно. Так гораздо удобнее.
Я переступила через осколки и подошла к столу. Там лежал его телефон, экраном вниз. Раньше Кирилл бросал его где попало. Я знала пароль, он знал мой, и никому из нас не приходило в голову прятать экран.
Когда это изменилось? Вчера? Пять дней назад? Или раньше, а я просто не заметила?
— Ты пришёл попросить прощения? — спросила я.
— Я пришёл поговорить честно.
— После того как переспал с ней.
Кирилл резко втянул воздух. В его глазах мелькнуло раздражение, и от этого мне стало почти легче. Наконец из комнаты исчез благородный мученик, который страдал сильнее всех из-за собственной измены.
— Я ничего не могу сделать, Арина. С судьбой не спорят.
Несколько секунд я смотрела на человека, которого знала почти треть жизни.
Хотела закричать. Схватить остывшее блюдо и швырнуть ему в лицо. Спросить, когда он впервые её поцеловал, что говорил, возвращался ли потом домой ко мне. Хотела услышать, что это ошибка, дурное помешательство, что завтра он опомнится.
Но одна фраза уже расставила всё по местам.
Кирилл ничего не мог сделать.
Значит, никто не изменял. Никто не лгал. Никто не решил, что пять дней важнее одиннадцати лет. Просто явилась судьба, взяла моего мужа за руку и увела из квартиры.
— Ты уже сделал, — произнесла я.
Он дёрнулся.
— Что?
— Выбрал. Переспал с другой женщиной. Пришёл сообщить мне, что наш брак закончился. Не перекладывай это на судьбу, Кирилл. Она сюда не пришла. Здесь стоишь ты.
На скулах у него выступили желваки.
— Я понимаю, ты злишься.
— Нет, ты ничего не понимаешь. И сейчас уйдёшь.
Я направилась в прихожую. Он догнал меня у двери и схватил за локоть.
— Арина, подожди. Нам нужно спокойно обсудить квартиру, счета, мастерскую. Я не собираюсь оставлять тебя без…
— Без чего? — Я выдернула руку. — Без твоей милости?
До этого момента я держалась. Даже голос почти не дрожал. Но слово «мастерская» попало точно под рёбра.
Я много лет оформляла свадьбы и большие праздники для клиентов Кирилла, подбирала цветы, договаривалась с поставщиками, ночами собирала композиции. А свою лавку откладывала. Сначала нам были нужны деньги на квартиру. Потом Кирилл расширял дело. Потом появился особенно крупный заказ, затем ещё один. Он никогда прямо не запрещал мне уйти. Просто моя мечта всегда могла подождать, а его работа — никогда.
И теперь он великодушно собирался обсудить, что оставить мне от жизни, которую мы строили вдвоём.
Я распахнула дверь.
— У тебя есть пять минут собрать самое необходимое. За остальным приедешь, когда меня здесь не будет.
— Это и мой дом.
— Тогда я уйду. Прямо сейчас. И больше сюда не вернусь.
Кирилл замер. Он прекрасно знал: если я произнесла это таким голосом, спор закончился.
— Не надо устраивать сцену.
Я рассмеялась. Коротко и зло, почти не узнавая собственный смех.
— Ты сообщил жене об измене за ужином и просишь не устраивать сцену? Собирай вещи.
Он ушёл в спальню. Я осталась в прихожей, прислонившись спиной к стене. Из комнаты доносился стук выдвигаемых ящиков. Кирилл ходил по квартире, брал рубашки, бельё, зарядку, и каждый звук отрывал ещё один кусок от нашей общей жизни.
Через несколько минут он вышел с дорожной сумкой.
У двери задержался. Наверное, ждал, что я попрошу остаться. Или хотел сказать что-то красивое, достойное одиннадцати лет.
— Мне правда жаль.
Я взялась за ручку двери.
— Мне тоже.
Я закрыла дверь сразу, как только Кирилл вышел. Один раз повернула замок, потом зачем-то второй. За дверью было тихо. Я прижалась к ней лбом и услышала, как он поправил сумку. Ждала, что постучит. Он пошёл вниз.
До кухни я не дошла. Села на пол в прихожей, закрыла рот ладонью и всё равно завыла. Телефон надрывался на столе, ужин остывал. Часа через два я заставила себя встать, выбросила форель вместе с блюдом и порезалась об осколок бокала, который сама же не убрала.
Развод оформляли несколько месяцев. Я путала даты встреч с юристом, однажды подписала заявление не в той строке и разозлилась так, будто виновата была ручка. Кирилл не спорил из-за квартиры и денег. Приехал за оставшимися коробками, спросил, как я, и получил ответ: «Плохо». После этого мы оба замолчали.
Через полгода я подняла роллету собственной лавки. В первый день она заела на середине. Я тянула её обеими руками, ругалась, а потом увидела над головой вывеску «Белая сирень» и всё-таки рассмеялась.
Маленькое помещение на Петроградской стороне пахло мокрой зеленью, свежей древесиной и цветами. Здесь я сама выбрала молочные стены, рабочий стол, старый буфет для лент и узкие стеллажи у окна. В дальней комнате под лампами росла капризная сирень, которой мой дар помогал зацвести раньше срока.
