Мая Сара
В самый последний раз
Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© Мая Сара, 2027
© Оформление. ООО «МИФ», 2027
* * *
Горе – это цена, которую мы платим за любовь [1].
Елизавета II. Из послания американскому народу, 22 сентября 2001 года
Нам не дано знать о последнем дне с любимым человеком. Но этот день наступает, какое бы решение мы ни приняли. И все, что у нас остается, – сердце, полное воспоминаний.
И только мы вправе решать, принесут эти воспоминания горесть или исцеление
Мой лучший друг… одиночество
Сегодня мне исполнилось двадцать пять.
Я держу бумажную тарелку с полузасохшим куском торта в руках. В нем до сих пор торчит свечка, которую я задула слишком быстро – прежде чем воск успел потечь и упасть на клубничную глазировку. И прежде, чем я вспомнила, что надо загадать желание.
Впереди меня ждет мусорный бак, до которого я так и не дошла, а позади стоит крохотный одноэтажный дом с тонкими стенами и холодным кафельным полом, который я делю с тремя сокурсницами и их парнями в виде каждодневных гостей.
Почему-то мои ноги отказываются двигаться. Они, как и все тело, замерли. Почти намертво приросли к дорожке, на которую падают первые снежинки.
Наверное, небо – темное, звездное и бесконечное – остановило меня. Как только я подняла голову, то не смогла найти силы оторвать от него глаза. И сколько бы я ни смотрела на звезды и их завидный блеск, никак не могла решиться проговорить вслух свое самое бессмысленное желание.
В моих ушах проводные наушники. Музыка давно на паузе. На плечах висит поношенный, но теплый кардиган, который я взяла у мамы, прежде чем съехать от нее и нашей большой семьи.
Многие говорят, что в двадцать пять у тебя уже должно быть все схвачено, а я до сих пор даже не могу понять, для чего нам сердце: чтобы поддерживать жизнь или причинять самую глубокую боль? Это центр нашей души или самое уязвимое место в теле?
В своем роде сердце – наша ахиллесова пята.
Однако кое-что о сердце я знаю наверняка. Оно полностью состоит из моментов с людьми, которые нашли для себя место в самом его центре. Каждый момент становится воспоминанием. А каждое воспоминание окрашивает когда-то пустое пространство в самую яркую комнату, наполненную этими людьми.
Они застыли во времени, но навсегда обращены ко мне.
На стенах моего сердца есть картина с раскрытой ладонью и конфетой, завернутой в коричневую обертку. Одна рука моего дедушки остается на руле, пока вторая тянется назад и странно скручивается, чтобы не сводить глаз с дороги.
На другой картине запечатлены слова «Взрывайся, как ракета, беги и не останавливайся», сказанные моим баскетбольным тренером в тот день, когда у меня впервые получился бросок из-под кольца. Это умение принесло мне много побед, даже когда тренер покинул нас.
Есть еще одна картина. На ней изображен мальчик, подаривший мне в день рождения ярко-розовый пенал.
Эти и другие моменты собрали мое сердце по кусочкам, чтобы спустя годы дать в нем трещины. Чем старше я становлюсь, тем глубже и шире они расползаются внутри, заставляя яркую комнату содрогаться и рушиться.
Поэтому в надежде исцелиться я хочу рассказать историю одной из этих трещин.
Той, что навсегда осталась в сердце…
Внезапно зазвонил телефон. Звук глухо доносился из кармана кардигана. Мне потребовалась целая секунда, чтобы моргнуть, прогнать внезапные слезы, удержать тарелку с тортом на одной ладони и ответить.
– Мне нужно, чтобы ты вышла на улицу! – поприветствовал взволнованный голос.
– Я уже на улице, мам. – Мне бы сейчас еще одну руку, чтобы смахнуть слезу, готовую скатиться по щеке. – Сегодня очень красивое небо.
– Очень, – прошептала она как завороженная. – Загадай желание.
Я сухо усмехнулась.
– Загадай! – Она на мгновение замолкла, потому что сама, несомненно, занималась этим делом. – У нашей вселенной есть одно правило…
Пожевав губу, я быстро поддалась.
– Любая невозможность на самом деле возможна, – продолжила я.
– Подумай о событии. О самом безумном. О чем-то настолько нереальном и человечески невозможном, что это могло бы случиться разве что в самой волшебной сказке. Есть такое?
На этот раз есть.
– Мам, сомневаюсь, что нечто подобное вообще может…
– Поверь мне, это правда. Может, не в нашей вселенной, но уж точно в мультивселенной. Давай, загадай желание! Мы редко теперь видим столько звезд, так что не трать эту магию впустую.
Я закрыла глаза, но губы отказывались произносить слова вслух.
– У меня тоже есть правило, – прошептала мама. – Если можешь подумать о чем-то нереальном, значит, оно уже отчасти реально. Тебе просто нужно решиться и сделать шаг навстречу.
Повисла пауза. Я снова закрыла глаза, чтобы сделать этот шаг.
– И что произойдет, когда эти два правила столкнутся, мам? – спустя мгновение спросила я.
– Магия, – в ее голосе слышалась мягкая улыбка. – Настоящая магия.
Настоящая магия
– Эти фиолетовые цветы будут красиво смотреться с белыми, девочка.
Я моргнула. Потом сделала это еще раз.
Нос что-то защекотало. Запах свежих цветов танцевал на самом его кончике.
Я моргнула опять, и внезапно глубоко в ушах раздался звонкий хлопок. Будто мгновение назад вокруг моей головы был пузырь, а теперь он лопнул, и в уши хлынул поток звуков и голосов – таких же ярких, как само солнце.
Где-то позади просигналила машина – звук был словно приглушенный окнами. Мое плечо задел чей-то бок, когда мимо прошла девушка, держа за руку ребенка в школьной форме.
– Мама, давай возьмем еще розовые цветы! Ей нравятся розовые.
– А разве мы не дарили желтые в прошлом году? Они ей понравились.
– Понравились, мама, очень понравились. Но все мои одноклассники тоже подарили желтые, поэтому в этот раз я хочу взять красивые розовые.
Их голоса постепенно смешались с другими. Я слегка пошевелила пальцами ног, затем подняла голову, отрывая нос от охапки белых цветов, которые, как оказалось, крепко сжимала в своих руках.
– Добавить тебе фиолетовых, девочка?
Лишь когда вопрос прозвучал повторно, он прорезался сквозь путаницу в голове. Мое зрение прояснилось, звуки снова соединились с образами, а голоса обрели лица. Передо мной сидела женщина, за спиной которой высились ряды синих ваз, переполненных свежими цветами.
– Что? – вырвалось у меня.
Пожилая женщина терпеливо улыбнулась. Ее взгляд то и дело перескакивал на других покупателей за моей спиной. Скорее всего, она искала кого-то более решительного.
Покупателей… Покупателей?! Точно! Ну конечно же. Теперь я все поняла. Я в цветочном ларьке и выбираю цветы для своего классного руководителя.
– Фиолетовые? – мой голос прозвучал по-новому мягко. Нет, не по-новому. Забыто мягко.
Я пожевала языком, прощупывая, точно ли это мой язык.
– Да, вот эти, – женщина указала на свое колено, где рядом с ее ногой стояла почти пустая ваза. Внутри остался всего один стебель с фиолетовым цветком. Не совсем свежий, но и не окончательно увядший. – Ты же не собираешься дарить своему учителю букет из одних ландышей?
Однако по какой-то причине я пришла сюда именно за ними.
