Шеф с системой. Крепость (СИ) - "Afael"

— Бинго, — я щелкнул пальцами, привлекая внимание остальных. — Граница — это фасады домов. И в этих фасадах есть окна.

Я пододвинул к себе чистый лист и быстро набросал схему: улица, бревенчатая стена, широкое окно с откинутыми ставнями.

— Завтра утром Белозёров перекроет дороги. Он ждёт, что наши курьеры по привычке попрутся через заставы, где их радостно обилетят мытом. Да только курьеры туда не пойдут. Мы ломаем схему. Наши пацаны будут бегать не по городу, а исключительно внутри Слободки. От трактира до приграничных домов.

Щука замер. Его глаза начали сужаться от зарождающегося понимания.

— Мы работаем через крайние дома по всему периметру, — с широкой улыбкой произнес я. — Заколачиваем наглухо все двери, ведущие в город. Оставляем только окна. Курьер забирает горячую пиццу с кухни, спокойно бежит по безопасной территории Слободки, заходит в такой дом с заднего двора и встает у открытого окна.

Я взял кусок хлеба и просунул его сквозь воображаемую раму.

— А с той стороны, на городской улице, подходит клиент. Он протягивает серебро, забирает горячую коробку и уходит. Всё. Курьер границу не пересекал. Товар по городским мостовым не ехал. Мыт платить не за что.

Ярослав первым нарушил молчание. Он откинулся на спинку стула и искренне расхохотался, утирая выступившие слёзы.

— Окна выдачи! — сквозь смех выдавил Ярик, качая головой. — Ты хочешь кормить город через форточки! Боги, Белозёрова же удар хватит, когда ему доложат!

Угрюмый, в отличие от Ярослава, всё ещё пытался найти пробоину в этом корабле.

— Погоди, Саня. Ну подошли стражники к окну. Видят — идет торговля. И что им помешает просто арестовать того, кто покупает? Или попытаться выломать эти самые ставни?

Я перевел взгляд на Михаила Игнатьевича.

— Господин управляющий, проконсультируйте нас по городскому уложению. Что гласит закон?

Бывший посадник смотрел на меня так, словно я на его глазах голыми руками превратил свинец в золото. Его губы дрогнули в счастливой улыбке человека, получившего в руки идеальное оружие.

— Закон гласит, — произнес старик с нескрываемым наслаждением, — что городской мыт взимается исключительно за провоз товара по мостам и трактам. Либо за торговлю на официальной городской площади. Но этот дом — частная собственность на территории, подконтрольной Великому Князю. Подоконник — это уже Белая земля. Передача из рук в руки — это частный обмен между свободными людьми.

Михаил Игнатьевич оперся костяшками пальцев о стол и посмотрел на Угрюмого.

— Если стража Белозёрова попытается выломать ставни или вломиться в дом — это вооруженное вторжение на государеву землю и за такое грозит яма. Если стражники начнут хватать простых горожан на улице просто за то, что они купили лепешку из окна… — старик усмехнулся. — Завтра к вечеру вспыхнет бунт. Горожане могут стерпеть налоги, но они терпеть не могут, когда стража лезет в их личные карманы и тарелки. Еремей не посмеет отдать такой приказ, иначе Совет господ сам его сожрет за беспорядки, которые ударят по их торговле. Юридически — это идеальный щит.

Щука с шумом выдохнул и потер ладони, но тут же нахмурился, переведя взгляд на карту.

— Схема с окнами — огонь, Веверин, но у нас есть слепая зона. Порт.

Он провел пальцем по извилистой линии берега.

— Белозёров сто процентов поставит усиленные посты, чтобы отрезать вас порта. Пиццу-то ты через форточки продашь, а вот из чего ты её печь будешь? Мука, мясо, овощи — всё это едет на телегах. Если он перекроет подвоз сырья, твои печи через три дня остынут, а если я внаглую начну гнать обозы через стражу с боем, это уже мятеж.

— А тебе и не придется ни с кем воевать, — спокойно ответил я. — Ты у нас кто? Ты — снабженец. Мне нужно, чтобы ты просто делал то, что умеешь лучше всего.

Щука прищурился, ожидая продолжения.

— Городская стража в порту… они ведь с твоих рук кормятся? — спросил я.

Щука усмехнулся, обнажив крепкие зубы.

— Они получают жалованье из городской казны, но сбитень у меня пьют. И если у кого-то из стражников жена рожает или крыша прохудилась, они идут за ссудой ко мне, а не к Белозёрову.

— Вот и отлично, — я ткнул пальцем в район порта. — Заставы Белозёрова будут кошмарить людей днем, а ночью твои грузчики будут тихо гнать телеги с мукой и мясом в Слободку через портовые ворота. Твои прикормленные стражники просто закроют глаза на то, что мимо них проезжает неучтенный груз. За их внезапную ночную слепоту твои ребята будут оставлять им деньги и наши горячие пироги прямо на посту.

Ярослав, сидевший рядом, одобрительно хмыкнул. Княжич прекрасно понимал, как работают шестеренки теневой власти.

— Изящно, — заметил он. — К концу недели вся портовая стража будет молиться на вашу контрабанду, потому что с нее они будут жрать вкуснее и зарабатывать больше, чем на службе.

— Именно, — кивнул я.

Щука откинулся на спинку стула, удовлетворенно кивая.

— Я так и думал. Сделаем. Мука и мясо у тебя будут бесперебойно, шеф, но остается еще одна проблема.

Угрюмый задумчиво почесал подбородок.

— С продуктами решили, но я не пойму главного, шеф. Как мы будем собирать заказы? Бегунки больше не могут светиться в городе с вымпелами. Окна закрыты ставнями. Как клиент узнает, где и как ему получить еду?

— Мы уходим в подполье, — я обвел взглядом мужиков, убеждаясь, что они внимательно слушают. — По всему периметру Слободки у нас будет десяток специальных домов с окнами. Это наши точки приема и выдачи.

Я взял карандаш и нарисовал схему передачи.

— Клиент, который хочет пиццу, пишет записку с заказом и дает своему слуге серебро. Слуга подходит к одному из наших пограничных окон и стучит. Изнутри высовывается специальный ящик. Слуга кидает туда записку с монетами. Человек внутри проверяет оплату и говорит слуге: «Приходи через час. Твой пароль — „Дракон проснулся“».

— А дальше? — подался вперед Щука.

— А дальше в дело вступают наши мальчишки, — пояснил я. — Они работают только внутри Слободки. Раз в полчаса пацаны пробегают по этим пограничным домам, забирают скопившиеся записки и тащат их к нам на кухню. Мы готовим. Наши внутренние курьеры несут свежую пиццу обратно к окнам. Когда возвращается слуга клиента, он снова стучит в ставни. Его спрашивают: «Кто?». Он называет пароль: «Дракон проснулся». Ставни приоткрываются ровно настолько, чтобы просунуть горячую коробку. Всё. Быстро, анонимно, и стража ничего не успеет понять.

Ярослав восхищенно покачал головой.

— Ты превращаешь покупку еды в тайную ложу. Люди ненавидят запреты, Саня. Если Белозёров официально запретит твою еду, она моментально станет самой желанной в городе. Богатеи будут платить двойную цену просто за удовольствие почувствовать себя заговорщиками!

— В этом и есть вся суть, — я победно улыбнулся. — Сегодня пароль один, завтра другой. Пацаны-бегунки будут регулярно разносить новые пароли дежурным на окнах и нашим клиентам. Еремей всегда будет на шаг позади.

Угрюмый поднялся из-за стола.

— План — сталь. Действовать надо сейчас. Я беру людей, и мы идем договариваться с хозяевами.

— Только запомни главное, — мой голос заставил здоровяка остановиться у самых дверей. Я посмотрел Угрюмому прямо в глаза. — Эти люди живут на границе. Это их дома. Нам нужна их преданность.

— Мы предложим им работу, — кивнул Григорий. — Я приду к ним и скажу «С завтрашнего дня мы арендуем ваше окно. Ваша задача — просто сидеть дома, слушать стук, принимать записки в ящик и отдавать коробки с едой. За это вы будете получать стабильное жалованье серебром каждую неделю и бесплатный горячий ужин от нашего трактира».

Лицо Щуки вытянулось.

— Ты хочешь сделать их дольщиками… Да они за такую непыльную работу и сытный кусок порвут любого стражника Белозёрова, который попытается к их окну сунуться!

— Именно. Люди до последнего вздоха защищают то, что их кормит, — я кивнул. — Все правильно, Гриш. К рассвету у нас должна быть готова сеть из десятка окон.