Мой истинный олень (СИ) - Шегай Эвелина

— Ингуз приемлем для живого субъекта, а не физического объекта. Чуешь разницу?

— Чую…

— Ёси, — с лёгким нажимом произнесла Аяка. Вечно та забывалась и переходила на неформальную речь с малознакомыми оборотнями и людьми. Если её не одёрнуть вовремя, то совсем скатится в панибратство.

— Я правильно понимаю, что вы на амулетах и татуировках специализировались?

— Да, всё верно.

— Но у нас всё-таки иная специфика работы…

— Я быстро учусь! — воскликнул он, видимо, учуяв теперь ещё и запах подпалённых перспектив у них работать.

— А вязи вы хоть собственные умеете составлять?

— В смысле, использовать не те, что в учебнике?

— Да, из головы.

— Ну, теоретически могу…

По откровенно скучающей моське Ёсико отлично читалось, что стажёр ей, мягко говоря, не приглянулся. Но на деле выбора у них не было. Это ещё с портным допускалось поворотить немного носом. Поскольку тех на рынке труда предостаточно как хороших, так и плохих. А вот ведьмами или ведьмаками никто не разбрасывался. Они жили в таком мире, где даже самым паршивым кудесникам без куска хлеба остаться не грозило.

Что уж говорить про таких ведьм, как Ёсико. Не счесть, сколько раз её пытались увести другие компании, предлагающие космические зарплаты. Но, к счастью Аяки, деньги для той не имели большой ценности. Вернее, подружка никогда не испытывала в них как таковой нужды: обеспеченная семья, талант в рунической магии, отсутствие излишней скромности и девиз по жизни: «дают — бери, бьют — беги», — внесли определённую лепту в становлении её жизненных принципов.

Облокотившись на высокую спинку стула, она подпёрла кулаком щёку и бросила скороговоркой: «Я — Хасэгава Ёсико, призываю силу воздуха: приди и освяти это тайное знание; будь свидетелем моего колдовства». Взмахнула свободной рукой и вслед за указательным пальцем побежала дорожка голубоватой энергии.

— Вязь должна выглядеть целостной графемой, — комментировала Ёсико своё рисование по воздуху, — устойчивой и сбалансированной, чтобы её зрительный центр совпадал с геометрическим.

— В смысле была симметрична относительно центра по вертикали и горизонтали? — уточнил Комацу, внимательно наблюдая за волшебством.

— Что-то вроде того. Хотя есть исключения, — она закончила писать руническую вязь, та ярче вспыхнула и растворилась в воздухе. — Эту штучку я придумала, чтобы у нас тут не заводились всякие таракашки и не сожрали наши драгоценные тряпочки.

— Это же что ж… вы сейчас зарунировали воздух в комнате? — ошеломлённо уточнил он и почесал затылок. — Вот это пападос... а можно звонок другу?

— Он лучше вас соображает в рунической магии? — вмиг приободрилась Ёсико.

— Он учился в параллели на артефактора! Но в целом, да… головастый гад.

Она тут же потеряла к нему снова интерес и лениво кивнула. Комацу если и задела её реакция, то виду он не подал, а быстренько умчался на первый этаж.

— А что, артефакторы и рунические ведьмы учатся на одном отделении? — теперь удивился Шикаяма.

— Ну, естественно. Руны ведь наш общий основной инструмент работы. Просто у нас, рунических ведьм, и ведьм-артефакторов способности немного к разным областям лежат, и сами источники энергии не пересекаются. Артефакторика работает с магией пространства. И только с неживыми объектами.

Кажется, его взгляд снова попытался перескочить на Аяку. Но она успела отвернуться, чтобы проверить, как продвигался прогресс работы Синохары. Лишь боковым зрением подметила, что он уставился куда-то в её сторону.

11 глава: Долгий завтрак

По итогу короткого совещания они с Ёсико решили оставить обоих стажёров. И неожиданно штат расширился не до четырёх работников, на что спокойно хватало бюджета ателье, а до пяти. Пришлось урезать собственную зарплату, надеясь, что через месяц-другой получится значительно увеличить выручку. А если нет, то Аяка снова полезет в долги, из которых только-только выбралась.

Проснувшись рано утром в большой и всё такой же одинокой постели, она сделала себе чашку кофе и села за компьютер, чтобы проверить электронную почту. Ответа по мумбрешской коллекции не появилось. Похоже, и в этот раз ни один журнал не возьмёт на себя честь стать её первым амбассадором.

Неужели дизайны Аяки так плохи? Почему все приличные издания продолжали ей отказывать в сотрудничестве? Её пугала мысль, что она зря прислушалась к Ёсико и позволила себя уговорить открыть собственное ателье. Иногда даже посещали такие упаднические мысли, которые нашёптывали: «ты потратила полжизни на полнейшую ерунду, могла бы продолжить работать на чужого дядю, выйти замуж и воспитывать детей». Но пока ещё получалось себя взбодрить, напомнив, что это всё влияние шемуанского общества, которое даже в их прогрессивное время пыталось затоптать любые профессиональные амбиции у женщин.

В Нихаку по сей день женщинам платили в среднем на тридцать процентов меньше, чем мужчинам, и заключали короткие контракты на год или два. Потому как женщина — в первую очередь мать. Все женщины рано или поздно беременели, и тогда с ними просто не перезаключали контракт, а отправляли в свободное плаванье, на попечение мужа. А потом крайне неохотно брали на более низкие должности с рядом оговорок, потому как они становились неудобными работниками, не желающими оставаться на переработки. В Нихаку никто не любил сотрудников, уходящих с работы вовремя. А те не могли поступить иначе, потому как их детей было необходимо забирать из садиков или начальных школ. Ведь мужчина никогда не опустится до обязанностей, которые полагалось выполнять женщине.

Со стуком поставив чашку на стол, Аяка с раздражением подумала о том, как несправедлив этот мир. Почему она не могла быть одновременно заботливой матерью, привлекательной женщиной и хорошим работником? Почему её заставили выбирать что-то одно?

— С добрым утром, госпожа Ито, — знакомый голос выдернул Аяку из неприятных размышлений.

— С добрым утром, Шикаяма, — она быстро глянула на часы, отмечая, что до начала рабочего дня ещё полтора часа. — Вы сегодня рано.

— Мне не спалось.

Он встал у своего новенького стола, открыл специальную сумку для обедов и вытащил контейнер с едой. Аяка опустила взгляд на пустую кружку со следом от губной помады и с грустью подумала, что, несмотря на приличный разрыв в возрасте, именно она являлась менее сознательной личностью: завтраками пренебрегала, пила кофе на голодный желудок. Не удивительно, что мама продолжала беспокоиться о ней.

На стол перед Аякой опустился открытый контейнер, откуда доносился приятный аромат свежесваренной каши с фруктами, нарезанными мелкими кубиками, и орехами.

— Что?.. — она резко повернула голову и неожиданно оказалась нос к носу с Шикаямой.

— Я приготовил лишнюю порцию, — тихо объяснил он, заглядывая через глаза в саму душу, а его дыхание при этом волнующе защекотало ей подбородок.

— Спасибо за угощение, — Аяка отвернулась и подхватила ложку, чтобы начать как можно скорее есть. Хорошенько зачерпнула кашу, но не успела её опустить в рот, потому как дотронулась до губы и почувствовала, что она всё ещё была обжигающе горячей. — Ауч.

— Обожглись?

Шикаяма подцепил за подбородок и развернул её лицо обратно к себе, обеспокоенно смотря на губы. Чуть нахмурился и подул на обожжённое место. Сколько он так дул, Аяка не знала. Она замерла, то ли наслаждаясь его заботой, то ли не понимая, как реагировать на неё. Но когда золотисто-медовые глаза медленно поднялись с губ и встретились с ней взглядом, почувствовала, что уже знакомый жар стал растекаться по щекам.

— Мне уже лучше, — Аяка высвободилась и встала из-за стола, чтобы подойти к холодильнику и достать из него бутылку прохладной воды. Сердце взволнованно стучало в груди.

Да с этим мальчишкой вообще нельзя расслабляться ни на миг! Тихий, тихий, а чуть что, лапки свои шаловливые распускает. И это его странное поведение… он, что ли, пытался ухаживать? Абсурд. Необходимо поторопить маму с поисками следующего претендента на свидание вслепую. А то она начинала видеть в парне, годящемся ей в сыновья, то, что видеть не должна.