— Желаю удачи, — с чувством проговорила я, огибая казарму рыцарей, оружейную, столовый комплекс и выходя, наконец, к воздушной гавани.
— Вредина, — фыркнула Гэли.
— Леди не может быть врединой.
— Меня, скорей всего, отчислят, а это верное отрезание от силы. — Не оценила шутку подруга. — И дело не в том, что по моей вине сгорел корпус, а в том, что я промолчала.
— Хочешь получить мое разрешение не признаваться? — рассеянно спросила, оглядывая воздушную гавань и пустой пирс, к которому еще вчера был пришвартован почтовый дирижабль.
— Очень, — не стала кривить душой Гэли.
— Тогда можешь не признаваться, — я подошла к разгрузочной площадке.
— Правда? — Подруга забежала вперед и заглянула в глаза. — Ты больше не злишься?
— Правда. Не злюсь. Можешь молчать, если тебя это устраивает.
— Ура! — Она едва не приплясывала на месте. — Я так рада, что ты меня простила, так рада, что… Иви? А почему ты сказала: «Если меня все устраивает»?
— Потому, — я пожала плечами. — Пока ты будешь молчать, тот, кто украл твое письмо и пытался им воспользоваться, останется безнаказанным. И если тебя это устраивает… — не договорив, я отвернулась и снова стала разглядывать почтовый двор.
Ничего не напоминало о вчерашнем происшествии.
— Я не понимаю, — едва слышно прошептала подруга.
— Вот когда поймешь, тогда и поговорим. А пока попробуй вспомнить, к какому кнехту[1] был пришвартован почтовый дирижабль? К этому? — Я вытащила руку из муфты и стала очищать от снега двойной металлический столбик. — Или к тому? — указала на соседний.
— Не знаю, — ответила подруга. — А это важно?
Честно говоря, я и сама не знала. Не знала, зачем, очищая выкрашенный черной краской металл, рассматриваю кнехт со всех сторон. И почему мне не дает покоя мысль, что отпустить с острова единственный волею случая оставшийся дирижабль и тем самым лишить себя возможности спуститься на землю, не просто глупо, но отдает сумасшествием. А магистры не такие. Во всяком случае, хотелось бы надеяться.
— Кажется, да. — Я закончила счищать снег и теперь задумчиво водила пальцами по трем параллельным царапинам. Как жаль, что определение времени изменений и возраста вещи мы начнем изучать только на втором потоке. Любого изменения — будь то магические семена или инструмент в руке мастерового. Кто-то содрал с металла краску. И, судя по тому, что царапины еще не успели заржаветь, это случилось точно не в прошлом году.
Кто-то три раза провел чем-то острым по кнехту, возможно, перерезая швартовы, хотя это и глупо. Канаты не перерезают. Или перерезают, но не три, а один раз, тремя ножами одновременно. Или когтями…
— И что это значит? — спросила подруга. Она подошла к соседнему кнехту и стала очищать его от снега.
— Возможно, что ничего. — Я спрятала в муфту заледеневшие пальцы. — Возможно, кто-то просто…
— И здесь тоже самое, — прервала меня Гэли, указывая на очень похожие вертикальные полосы на втором столбике. — Знаешь, когда папенька сливовой наливки переберет, отмечая с партнерами удачную сделку, то домой обычно возвращается с черного хода, чтобы не тревожить дворецкого и Милу, а то ведь наутро она его достанет нравоучениями. — Гэли отошла от столбика и отряхнула снег с юбки. — Так вот, он запасную дверь своим ключом открывает. Только раза с десятого в замочную скважину попадет, ругается. — Она улыбнулась. — Весь дом знает, что хозяин из номеров ресторации вернулся. — Подруга задумалась. — К чему это я? К тому, что у нас весь замок исцарапан, да и часть двери тоже. Серые псы говорили, что вскрыть кто-то пытался. А папенька пыхтел, как паровой котел.
— Думаешь, стюарды тоже наливки перебрали и никак не могли отчалить? — уточнила я, а сама вдруг подумала, что это вполне может быть правдой.
Каждой странности можно найти самое простое объяснение, и только я ищу сложности там, где их нет. Так почему я не могу поверить в эту простоту? Что не дает мне поверить? Что не позволяет пожать плечами, как Гэли, и отойти в сторону?
— Идем, — я развернулась, направляясь к почтовой станции Академикума. — Узнаем, какую наливку тут наливают перед отправлением.
— А если серьезно? — спросила подруга, догоняя.
— А если серьезно, хочу узнать, как там мое письмо. Каковы условия хранения? Не просрочен ли сургуч? Нет ли ущемления конверта?
— Иви, — хихикнула девушка, распахивая дверь почтовой станции.
Я даже хотела сказать что-то еще, не менее веселое, потому что вдруг поняла, насколько мне не хватало ее все эти дни. Не хватало легкости в общении, капельки сумасбродства, впрочем, последнего у меня и самой через край. Но, оказавшись внутри станции, окунувшись в ароматы дерева, смолы и хрустящей бумаги, увидев сложенные вдоль стеллажа пакеты, свертки, коробки, письма, рассыпанные на столе, я замерла прямо на пороге. А Гэли совершенно неэлегантно присвистнула.
— Закрыто. У нас закрыто, — замахала руками миссис Улен. — Леди, прошу вас, мы не работаем.
— Да, мы видим, — Гэли задумчиво обвела взглядом просторный зал. — А что случилось? Это мы так по дому соскучились, или наши родители с гостинцами перестарались?
— А ведь один дирижабль уже отчалил! — делано удивилась я и сама едва не поморщилась: так фальшиво это прозвучало.
Но женщине было не до нюансов, она сжала кулаки и воинственно потрясла ими перед горой посылок:
— Я бы тому… этому… тому, кто отправил дирижабль… Ух! Глупость какая! Где это видано, отправлять грузовое судно пустым, когда у нас к отгрузке все было приготовлено … — она говорила что-то еще, беспомощно разглядывая стопки писем и призывая кары Дев на головы неведомого отправителя дирижабля.
А я, кивнув подруге, вышла обратно на улицу, чувствуя, как внутри шевелится что-то неприятно холодное. Как на приеме у Бернимаров, когда попробовала улиток.
— Иви, зачем отправлять дирижабль пустым, если все было готово к отгрузке?
— Откуда ты знаешь, что он отчалил пустым? — спросила я, поворачиваясь к главному корпусу Ордена, что виднелся прямо за вытянутым зданием столовой. Какая-то неприятная мысль скользкой улиткой продолжала копошиться на краю сознания.
— То есть ты думаешь, на нем повезли что-то другое? — раскрыла глаза подруга.
— Нет, не думаю. — Я обогнула здание почтовой станции, оставив за спиной воздушную гавань, такую непривычно безлюдную в это время дня.
— Тогда я ничего не понимаю. — Гэли посмотрела на приземистое здание казармы, на тренировочную площадку, к которой мы вышли, и спросила: — Мы ищем рыцарей?
— Нет. — Я подошла к ограждению ристалища и подумала, что было бы неплохо, если бы они сами нашли нас. — Меня не покидает чувство, что эти царапины я уже видела, и даже когти, что их оставили.
Я смахнула снег с изгороди и замолчала, глядя на три вертикальные отметины. Здесь железная кошка зацепилась за ограду в тот день, когда пытался бежать железнорукий.
— Точно такие же кто-то оставил на перилах лестницы в Ордене, — услышала я и подняла голову. С той стороны изгороди стоял Этьен и для разнообразия не кривил губы в презрительной усмешке. — А еще на потолочных балках перехода к рубке управления Островом.
— Но там же дежурные? — спросила Гэли, когда он замолчал. — Вряд ли они стали бы спокойно смотреть, как кто-то портит казенное имущество.
— Не стали бы, — пожал плечами Этьен. — Но они не прикованы цепями, иногда отлучаются, а иногда и на свиданки бегают. Это вам не княжеский Орден серых псов, это всего лишь Академикум. Ничего секретного. В основном гоняют первокурсников вроде нас, да и просто любопытных. Кстати, десять минут назад я видел там баронишку в компании со своим рыжим прихвостнем и колченогим магом. Не знаете, зачем их туда понесло?
— Нет, — ответила Гэли.
— А вы почему не с ними? — спросила я.
— Сказали, чтобы занялся чем-нибудь полезным для общества, и желательно — подальше от них, — лениво ответил парень, что характерно, без капли гнева. — Но следы от когтей рассмотреть успел, явно та ржавая кошка постаралась.
