Дампир. Компиляция (СИ) - Хенди Барб

Принц ничего не ответил и только слегка опустил взгляд, возможно, рассматривая брошенных на пол мужчину и женщину.

Гассану показалось, что он увидел, как глаза принца немного расширились, но прежде чем он смог в этом увериться, советник а`Ямин тихо распорядился:

— Заприте их и передайте под мою ответственность, — его голос был ясен, как и его глаза.

— Советник прав, заприте их, Ваше Высочество! — взмолился вдруг Авели-Джама. — Они могут оказаться опаснее, чем простые убийцы и мародеры. Пожалуйста… Заприте их!

Гассан не любил своего Высокого Премина, но никогда не видел, чтобы Авели-Джама говорил так быстро и эмоционально. Он знал что-то большее об этих заключенных… или просто хотел переключить внимание с запятнанной чести Гильдии на что-то другое?

— Простите, мой государь!

Гассан оглянулся на голос тучного капитана.

— За риск и издержки, но, разумеется, не за выполнение своего долга, — продолжил тот, — полагается ли некоторая… награда?

Губы Гассана искривились от такой жадности. Принц бывал гораздо более щедрым с людьми, чем его отец, но не любил наглых попыток выставить его обязанным. Вдруг Гассан заметил, что Авели-Джама все еще с почти открытым страхом смотрит на пойманных, и, наконец, переключил свое внимание на них.

Мужчина, очевидно, был из Лхоинна, хотя черты его лица и уши были не совсем правильной формы. Полукровки были почти неслыханным явлением, а этот, к тому же, был смуглее, чем большинство из его народа. Кстати, как и та парочка шейиф… Гассана это озадачило.

Он посмотрел на женщину, прикованную к стальному брусу.

Она была варварски красива, хотя явно нуждалась в ванне. И столь же бледна, насколько её спутник смугл — возможно, даже чрезмерно бледна. Ее черные волосы в бликах от стеклянного купола вспыхивали темно-красным.

В ней таилось что-то знакомое, хотя Гассан был уверен, что никогда не видел ее раньше. Он снова посмотрел на волка в клетке, встретил его кристально-голубой взгляд, и что-то промелькнуло в его мыслях.

Да, он никогда не видел этих людей. Но он читал о них.

Гассан сделал все возможное, чтобы запомнить каждый отрывок из записей Винн Хигеорт, к которым получил доступ во время пребывания в нуманской миссии. Особенно он сосредоточился на ее странствиях по Восточному континенту. Узнавание этой троицы не принесло ему ни мира, ни покоя, его взгляд вернулся к бледной черноволосой женщине.

Он знал и другие — неписаные — вещи.

Были слова, хранящиеся исключительно в мыслях, начертанные в колдовских воспоминаниях его братства, чтобы защитить их от посторонних глаз.

И все же пешка будущей войны сделала ход слишком рано… и оказалась схвачена в плен.

Дампир стояла закованная перед принцем Империи.

Гассан едва подавил панику, когда посмотрел на принца Оунялама. Тот глядел только на женщину, которую Гассан по записям Винн знал как Магьер. Он быстро закончил последнее из своих заклинаний.

«Вы снова пробрались в мои мысли, домин? Видите, что случилось?»

Всё поняв, Гассан опустил взгляд прежде, чем его внимание могли заметить другие.

«Да, мой принц».

Последовав его примеру, принц не изменился в лице:

«Тогда бегите… прежде, чем я буду вынужден забрать вашу жизнь».

Домин Гассан Иль'Шанк не ответил ни словом, ни мыслью. Новые фигуры, знаки и символы возникли перед его глазами, пока он смотрел на мозаичный пол. И резко, всеми силами своей воли, оттолкнулся от него. Быстро закрыв голову руками, он полетел вверх.

Под крики и вопли императорского двора стеклянный купол лопнул.

Разум Гассана притупился, когда ярко-голубые небеса вдруг потускнели перед его глазами.

Барб Хенди, Дж. С. Хенди

Первый и последний чародей

ПРОЛОГ

«…Что ты такое?.. Зачем вы пришли?.. Кому ты служишь?..»

Магьер лежала на холодном каменном полу в запертой камере под императорским дворцом Самоа Гальб, в столичном порту Суманской Империи Иль'Дхааб Наджуум. Ее запястья были скованны тяжелыми цепями и подвешены к стене, они давно покрылись кровавыми струпьями от постоянных попыток освободиться. Три вопроса снова и снова повторялись в ее голове.

Она слышала, как слова перекатываются в ее мыслях и эхом отдаются в висках, хотя никто не произносил их. Мучитель безмолвно задал их при первом визите в ее камеру. Порой она просыпалась от того, что ей казалось, будто он стоит рядом, просочившись сквозь запертую дверь, но когда она открывала глаза и вглядывалась в темноту, никого не было.

Магьер оставалась одна, пока он не приходил снова и не начинал пытать ее. Возможно, ей просто мерещилось?

Она не знала.

Магьер лежала, свернувшись калачиком, ее длинные черные волосы спутанными прядями обрамляли почти белое, грязное лицо. Перед тем как запереть в камере, у нее отобрали саблю и кинжал из белого металла хейнасов. Сколько дней и ночей она провела здесь?

Голод, жажда, холод и боль стали ее существованием. Они оставляли немного места для того, чтобы чувствовать что-то еще… кроме страха за Лисила. Она вспомнила мужа и Мальца, Странницу и других людей, которые были дороги ей, но мучитель каким-то образом вспугивал воспоминания, заставлял их прятаться в глубинах сознания.

Образы любимых и близких становились тенями в темноте. С закрытыми или с открытыми глазами, только Лисила она могла представить достаточно ясно. И этого едва хватало, чтобы держаться… и ненавидеть того, кто приходил снова и снова.

Теперь ненависть значила в её жизни больше, чем всё остальное.

Скрежет металла эхом разнёсся по камере.

Магьер дернулась, задрожала и изо всех сил вжалась в заднюю стену. Раньше она садилась на корточки и смотрела на дверь. И не подавляла свою дампирскую сущность, когда он пытал её в первые дни… или это были ночи? В темноте не было никакой возможности отличить их.

Ее челюсти болели из-за внезапного роста зубов. Чернота заливала глаза, пока не заполняла даже белки. Она снова и снова бросалась на него.

Цепи скрипели и грохотали, но не рвались. Вбитые скобы не желали выдираться из стены. Все, что она могла сделать, это яростно полосовать ногтями воздух на полпути к тому месту, где стоял он. Но сейчас она свернулась у задней стены, неспособная вызвать свою вторую половину, даже чтобы просто лучше видеть в темноте.

Возможно, на этот раз пришёл стражник с миской объедков и воды.

Дверь со скрипом петель распахнулась. Она приоткрыла глаза и тут же вскинула руку, чтобы защитить их от света фонаря. Железная дверь захлопнулась, прежде чем она опустила руку… и внутри оказался он.

Как всегда, он был облачен в темное, ткань украшали мерцающие странные символы. Это все, что она сумела разобрать. Кисти рук он держал в рукавах, а лицо таилось в тени капюшона. Он был стройный и высокий, даже для суманца. Магьер предполагала, что это именно «он», хотя халат такой тонкой работы подошел бы и женщине.

Он наклонился и поставил на пол слева от себя масляный фонарь с почти прогоревшим фитилём. Возможно, он поступал так и раньше, но ей казалось, что он ни разу ни к чему не прикасался в прошлые свои визиты. Переставая кричать, она всегда оказывалась на полу, а, когда приподнимала голову, камера была темной и пустой.

До сегодняшнего дня Магьер не слышала, как открывалась или закрывалась дверь, не улавливала его шагов, но временами видела суманских стражников. Однажды, когда один из них принес ей пищу и воду, ей захотелось узнать, кто такой её загадочный визитёр. Стражник посмотрел на нее так, будто она была неразумным, скулящим зверем, и молча ушел. Она пробовала снова и снова, и наконец один понял ее.

— Никто не приходит к тебе, — ответил он на ломаном нуманском, а затем с отвращением фыркнул. — Ты одинока… до самой смерти.

Она в замешательстве смотрела на него, а, когда дверь с лязгом захлопнулась, дико завыла. После нескольких неудач она отказалась от попыток поговорить со стражниками. Почему ни один из них не знает того, кто сейчас стоит перед ней?