— Анастасия! Но как? — прохрипел, запыхавшийся, но успел взять себя в руки при коллеге, и растянул своё лицо в гримасе радости, на добрую, искреннюю улыбку искривлённый рот слабо похож. — Я так волновался…
— Да, дорогой, я тоже волновалась о том, что ты волнуешься, меня обследовали и пришли к выводу, что я полностью здорова, единственное, нужно будет посещать врача, следить за самочувствием и всё. Правда, здорово? Я так хотела сделать вам с Еленой сюрприз, потому приехала без предупреждения, встретила и Илью Ильича и решила устроить приятный, маленький праздник. Ждём вас с Леночкой в гостиной, поспешите! Но нет, всё это позже, ведь я так скучала, любимый, подойди, обними меня скорее…
Протягиваю к нему руки и так сладенько улыбаюсь, как улыбается акула, заприметив лёгкую добычу в открытом океане.
Муж, глядя то на меня, то на Илью Ильича, спустился и несколько, жеманно прихватив меня за предплечья, сделал слащавое: чмок, чмок, чмок, как обычно целуются, малознакомые люди на Пасху.
— Дорогой, я не заразная, требую настоящий поцелуй, как от нежно любящего мужа, ведь ты меня нежно любишь и из-за большой любви, ища помощи и поддержки отвёз в монастырь, ведь так?
Театрально смотрю в его глаза, словно нас снимает крупным планом оператор, а я не могу наглядеться на своего любимого после долгой, невыносимой разлуки.
И каждая моя выходка начинает выбивать почву реальности из-под ног Андрея. А при коллеге он не смеет сказать ничего злого или грубого, хотя ему очень хочется взреветь: «Какого чёрта происходит!».
Эти слова бегущей строкой светятся в его удивлённом взгляде.
И вот он, тот самый момент, Елена в МОЁМ шикарном, шёлковом, струящемся по телу халате замерла наверху между вторым и первым этажами. Залитая солнечным светом от высокого окна. С замысловатой укладкой и длинным мундштуком, от которого веет едва заметный дымок. Прекрасная гадина, а ведь Настя ей несколько раз говорила не курить в доме. И этот момент я тоже возьму на заметку, но позже. Сейчас я отыграюсь за каждую минуту, проведённую в каменной келье.
— Ах, Леночка, посмотри, кого я привела. Илья Ильич купил розы для тебя, дорогая. Они такие, как ты любишь, помнишь, как ты принесла мне несколько недель назад букет? Вот точно такие же, они идеальные… — я вдруг вспомнила такой же странный букет, внезапно появившийся в моей комнате, не в моей, а Настиной, и показалось, что тот букет и стал отправной точкой последних событий. Елена поморщилась, глядя на розы, и не шелохнулась, а я продолжаю её заманивать. — Спустись скорее, поприветствуй меня, свою нежно любимую подругу и нашего гостя. А через несколько минут мы все пойдём пить чай, иди ко мне, дорогая…
Пауза затянулась, наша дива задумалась, судорожно ищет повод, как избежать всего, и чаепития, и цветов от навязчивого кавалера, и объятий со мной, потому что мы обе помним, как она рычала мне в лицо слова ненависти, а потом точно так же, как сейчас, стояла и смотрела, как Настя скатывается со ступенек, не здесь, но этажом выше. Она преступница, и мы обе это знаем…
— Я в домашнем, не пристало в таком виде встречать гостей, спущусь через несколько минут, — процедила сквозь зубы и поспешно скрылась, сбегая к себе на второй этаж.
— Дорогая, не бегай по ступеням в этом длинном халате, иначе оступишься и упадёшь! — кричу ей вслед очередную колкость.
Первый раунд за мной. Внезапность, некоторая доля наглости и отбитое чувство самосохранения, вырванное с корнем из моей расшатанной психики, ошарашили и выбили почву из-под ног у моих врагов.
Вообще, будь то самое чувство самосохранения у Лены чуть более развито, то она прямо сейчас должна собрать чемоданы и смыться из моего дома. Но она всё ещё надеется на победу и считает меня слабой соперницей, несчастной дурочкой, которой немного подфартило, сбежать из монастыря.
Она всё ещё надеется исправить эту досадную оплошность и потому через несколько минут спустилась в гостиную с видом величайшего одолжения, осчастливила наше общество своим присутствием. Насчёт меня она погорячилась, а Илья Ильич и впрямь засиял.
— Какая вы очаровательная пара! — прижимаю кулачки к груди, и с придыханием произношу фразу, от которой у Леночки начал дёргаться глаз. Ей пришлось принять цветы, и протянуть руку влюблённому Трынову для поцелуя.
Нам подали чай и двенадцать пирожных на широкой белоснежной тарелке. Служанка терпеливо ждала, пока кто-то первый сделает выбор, но никто ничего не сказал, и ей пришлось разложить четыре одинаковых пирожных на изящные десертные тарелочки.
Андрей сверлит меня взглядом, Илья Ильич пожирает взглядом Елену, не в силах отвлечься хоть на секунду, у него совершенно точно какое-то магическое воздействие. А Елена смотрит сквозь нас всех на розы, что теперь стоят на белом фортепьяно у стены, они её пугают.
Служанка поклонилась и вышла, оставив нас одних.
Замешательство продлилось недолго. По правилам этикета, сейчас персона номер один не я, а господин Трынов, и расспрашивать меня о злоключениях не этично, это глубоко личное.
Об этом золотом правиле знают многие, но, видимо, не мой муж.
— Дорогая, меня беспокоит твоё возвращение, они не смели тебя выпускать. Что всё это значит?
Я удивлённо посмотрела на Илью Ильича и пожала плечами.
— Приехал весьма сведущий человек, провёл осмотр, и не один раз. Потом провели тесты, и он объявил, что моё душевное состояние внушает оптимизм. И семейная обстановка пойдёт на пользу. Так и сказал, представляешь.
— Кто этот человек? Где его заключение? — желваки мужа выдали сдержанную злость, он сидит напротив, сжав кулаки, ещё немного и в приступе ярости стукнет ими по столу, заставив посуду подпрыгнуть. Не меня надо лечить, ох не меня. Классический пример фрустрации с агрессивным проявлением.
— Инквизитор…
В столовой воцарилась давящая тишина, они все готовы были услышать любую ложь, но упоминание самого страшного человека в государстве подействовало так, как и должно подействовать — убийственно.
Дорогие друзья, не забывайте добавлять книгу в библиотеку. И напомню про лайки, которые очень помогают книге стать заметнее, а я чувствую вашу поддержку. А то как-то стало казаться, что книга вообще не интересная
