Дампир. Компиляция (СИ) - Хенди Барб

— Да, так лучше, — наконец объявил он. — Однако тебе придется подождать. Нам с Чейном нужно еще закончить одно дело, и сейчас мы никак не можем тебя сопровождать.

Сапфира открыла было рот, но прежде чем начался очередной визгливый скандал, вмешался Чейн.

— Я мог бы нанять экипаж, который доставит госпожу Сапфиру точно в назначенное место, — сказал он, — и тогда она отправилась бы в город одна. — Чейн выразительно поглядел на Сапфиру. — Если, конечно, она обещает не покидать это заведение, пока мы к ней не присоединимся.

Торет явно собирался возразить, но Чейн с нажимом добавил:

— Мы должны сосредоточиться на предстоящем деле, а госпожа Сапфира ничем не сможет нам помочь.

И он, подняв бровь, взглянул на Торета, надеясь, что у хозяина достанет ума уловить намек.

Торет на секунду растерялся, но потом все же неуверенно подтвердил:

— Да, пожалуй, это можно устроить.

Сапфира метнулась к Торету и пылко обвила руками его шею, но все же успела послать Чейну кокетливый взгляд.

— Ах, я хочу в «Рябиновую рощу», в «Рябиновую рощу»! — проворковала она, легонько покусывая Торета за ухо и при этом не сводя глаз с Чейна.

Тот ответил коротким вежливым кивком. Хорошо уже и то, что сегодня придется иметь дело только с одним болваном.

Торет сидел на грязном полу погреба, сжимая обеими руками крохотный бронзовый сосуд, который вручил ему Чейн, и по его тщедушному телу пробегала едва заметная, но непрестанная дрожь. Причиной тому были не холод, не крупный серый волк, который лежал перед ним, связанный, прикованный цепями к полу и в наморднике, и даже не магический ритуал, который Чейн вот-вот должен был совершить над Торетом и волком. Дрожал он от страха за свое нынешнее, безбедное и сытное существование.

Где-то в городе затаились сейчас проклятый полукровка и эта бледнокожая стерва — дампир.

Торет был уверен в этом, хотя фамильяр Чейна и не сумел хорошенько разглядеть мужчину с белыми волосами. Но что же могло привести их именно в Белу, как они узнали, что он, Торет, здесь? Он всегда был так осторожен, хотя Сапфиру иногда очень трудно удержать. Что ж, она еще молода и неопытна, со временем всему научится. В этом Торет не сомневался. Да и Чейн чересчур надменен и педантичен, чтоб бездумно привлекать к себе излишнее внимание. И все же охотница и ее спутник явились в Белу, чтобы выследить Торета и обратить его в пепел и прах, как Тишу и Рашеда.

Тогда он бежал из Миишки, а вот теперь не побежит. Теперь у него есть что терять. Два с лишним месяца прошло, с тех пор как он в последний раз сражался с полукровкой, — а он до сих пор чувствует, как кромсает его внутренности острый обломок стилета.

«Квиты!» — как наяву, услыхал он торжествующий выдох полуэльфа.

Торет помнил, как узкие клинки вонзились в его бока, с двух сторон вспарывая грудную клетку, до сих пор слышал, как хрустнули его ребра, когда полукровка вывернул стилеты вниз и правое лезвие сломалось внутри его тела.

— Квиты, да? — прошептал Торет. — Это мы еще поглядим…

— Это о чем? — спросил Чейн, усердно растиравший в ступке какое-то снадобье.

— Ни о чем, — буркнул Торет. — Заканчивай поскорее. У нас сегодня еще много дел.

Когда Сапфира отбыла развлекаться, Торет рассказал Чейну, кто такие на самом деле те двое, которых сейчас разыскивает ворон. Чейн слушал внимательно, не упустив ни слова. Торет особо подчеркнул, как сильна охотница-дампир, неукротим и злобен ее пес, как хитроумен полукровка, прячущий в одежде ножи и стилеты.

Погреб в ширину и в длину был почти таких же размеров, как фундамент дома. С одной стороны его была каменная лестница, ведущая наверх, с другой располагалась стойка с оружием для уроков фехтования. Рядом со стойкой они разобрали часть стены и прорыли ход, который вел прямиком, в городские катакомбы. В дальней стене погреба, как раз за спиной Торета, находилась дверь в комнату Чейна. Рослый слуга Торета предпочитал ютиться в этом темном и сыром закуте, вместо того чтоб занять любую свободную комнату на втором этаже особняка.

Торет мало интересовался магическим искусством и не испытывал к нему ни малейшей склонности, хотя некоторые умения Чейна бесспорно им пригодились. В прошлом ему несколько раз довелось столкнуться с «волшебниками» — от захудалого знахаря до болтливо-высокопарного алхимика, который всю свою жизнь пытался разгадать секрет приготовления золота. Магия, которую изучает Чейн, — совсем другое дело. О такой магии Торет не знал ровным счетом ничего.

— Пора начинать, — промолвил Чейн и присел на корточки рядом с Торетом. В руке его был серебряный кинжал с костяной рукоятью.

Торет покосился на крохотный бронзовый сосуд, который он по указанию Чейна все так же сжимал в руках:

— Что я должен делать?

— Только то, что я тебе скажу, — ответил Чейн. И, — развернувшись к волку, опустился на одно колено. — Не более и не менее.

Он одной рукой ухватил животное за загривок. Волк отпрянул и заметался, из пасти, стянутой кожаными ремнями, исторглось глухое рычание. Чейн ловко — погрузил кинжал в косматый загривок зверя, затем медленно, осторожно извлек лезвие наружу и сразу повернул плашмя, чтоб не уронить на пол каплю волчьей крови, дрожащую на острие кинжала. С кинжалом в руке он повернулся к Торету.

— Дай мне свое запястье, — приказал он.

Торет вытянул руку. Не накреняя лезвие, Чейн провел острием кинжала по запястью Торета, взрезав кожу. Черная кровь поползла из неглубокой ранки, смешалась с каплей красной крови на острие. Тогда Чейн слегка наклонил кинжал, и часть смеси влилась в ранку. Торет ощутил едва заметное жаркое прикосновение живой крови.

— Будь ты смертным, хватило бы и связующего ритуала, — сказал Чейн, — однако наша бессмертная суть лишь пожрала бы весь дух животного, вместо того, чтобы сохранить его часть, что, собственно, я и собираюсь сделать. Вот почему нам необходим этот бронзовый сосуд — он послужит и хранилищем, и проводником. Если потеряешь сосуд — лишишься и фамильяра.

Он снова выровнял кинжал, затем накренил его острие над горлышком сосуда. Капля волчьей крови, смешанная с кровью Торета, стекла с лезвия в бронзовый сосуд.

Чейн отступил к своему ветхому столу, взял с него зажженную свечу. Вернувшись к Торету, он наклонил свечу над сосудом и держал ее так до тех пор, пока расплавленный воск не заполнил горлышко сосуда. Убрав свечу, Чейн взял в руки ступку с растолченным снадобьем и узкогорлую склянку — темного, совершенно непрозрачного стекла.

Серебряным кинжалом Чейн начертил на грязном полу вокруг Торета двойной треугольник. В полосе между треугольниками он начертал путаную вязь каких-то знаков и символов и каждый из них наполнил вязкой темно-зеленой жидкостью из склянки. Жидкость тотчас впиталась, и знаки стали выпуклыми, лоснящимися, черными. Чейн отступил назад, начертил на полу вокруг себя и волка двойной круг, также заполнил промежуток знаками и посыпал их порошком из ступки.

Потом он взял свечу и уселся, скрестив ноги, на полу — так, что волк оказался между ним и Торетом.

— Не шевелись и не выходи из треугольника, — велел он и, вытянув перед собой руки, положил их на колени ладонями вверх. Взгляд его был неотрывно устремлен в глаза Торета.

Торет сидел недвижно, стараясь не шелохнуться. Все его тело оцепенело от этого усилия. Чейн все так же, не мигая, смотрел на него, губы его зашевелились, беззвучно, но непрерывно произнося заклинание.

Торет изнывал от мучительной неподвижности. Казалось, прошло полночи, не меньше, прежде чем его рослый слуга наконец-то закрыл глаза.

Волк снова ожил.

Он метался, бился в путах, рычал, звеня цепями. Он извивался так, словно хотел вырваться из собственной шкуры. Затем он откинул голову набок, и из пасти поползла струйка слюны.

Чейн резко хлопнул в ладоши, загасив огонек свечи, и этот звук отозвался во всем теле Торета оглушительным грохотом. Изо всех сил он вцепился в бронзовый сосуд.