Бывает и хуже? Том 4 (СИ) - Алмазов Игорь

Плюс стресс. Напряжение мышц, гипервентиляция, повышенная кислотность желудка. Всё это усугубляет ситуацию.

— Владимир Владимирович, — начал я. — У вас упорная икота. Так называется икота, которая длится более сорока восьми часов.

— И что «ик» это «ик» значит? — испуганно спросил он.

— Что икота сама по себе — не проблема, — объяснил я. — Это симптом. В вашем случае это симптом ГЭРБа.

Я коротко объяснил Кудряшову, почему именно он икает. Он слушал внимательно. Лишь кивая и икая дальше.

— А почему «ик» народные «ик» методы «ик» не помогли? — спросил он. — Они «ик» при желудке «ик» не помогают?

— Они помогают только при обычной икоте, — кивнул я. — А не при упорной. Вам надо лечить первопричину — ГЭРБ.

Я принялся записывать рекомендации, одновременно их озвучивая.

— Итак, Омепразол, ингибитор протонной помпы, будет блокировать выработку кислоты в желудке, — начал я. — По двадцать миллиграмм два раза в день, утром и вечером, за тридцать минут до еды.

— Понял «ик», — кивнул Владимир.

— Далее, домперидон, — продолжил я. — Это прокинетик. Ускоряет движение пищи из желудка в кишечник. Принимать по десять миллиграмм три раза в день, за пятнадцать-тридцать минут до еды. Далее, баклофен. Это миорелаксант. Расслабляет мышцы, в том числе и диафрагму. Уменьшает спазмы. Принимать по пять миллиграмм три раза в день после еды. Курс — три-пять дней, икота должна прекратиться.

— Правда «ик»? — радостно переспросил Кудряшов.

— Правда, — улыбнулся я. — И ещё прописал вам лёгкое успокоительное, афобазол. Оно имеет накопительный эффект, принимать по десять миллиграмм три раза в день. Ко всему прочему вам надо изменить образ жизни. Обязательно диета, исключить острое, жирное, жареное. Никакого кофе, алкоголя, газировки. Никакого шоколада, мяты, помидоров, цитрусовых. Всё это усиливает выработку кислоты и расслабляет сфинктер между желудком и пищеводом.

— А что «ик» можно «ик»? — теперь Владимир не выглядел таким радостным. Похоже, я перечислил его стандартный рацион.

— Каши, отварное мясо, рыбу на пару, овощи тушёные, — перечислил я. — Хлеб чёрствый. Супы нежирные. Кисель, компоты. В общем, щадящая диета. Есть следует дробно, пять-шесть раз в день. Маленькими порциями, не переедать. Последний приём пищи за три часа до сна.

Пациент кивнул.

— За компьютером сидите прямо, не горбитесь, не наклоняйтесь вперёд, — продолжил я. — Монитор на уровне глаз. Ночью спите на высокой подушке, голова выше живота. И снизьте уровень своего стресса. В последующем можно будет сделать ФГДС, посмотреть желудок. Но пока что обойдёмся и этим.

— Со стрессом «ик» это сложно «ик», — признался Владимир. — Жена «ик» сказала «ик», что подаст «ик» на развод «ик», если «ик» не прекращу «ик» икать.

Жёстко, однако.

— Ну, за несколько дней икота пройдёт, — подбодрил его я. — Только остальное лечение обязательно принимайте, иначе такая ситуация повторится.

— Хорошо «ик», — кивнул Владимир. — Спасибо «ик». Думал «ик», что «ик» это навсегда «ик».

Он забрал рекомендации, попрощался и вышел из кабинета. Упорная икота — неприятная всё-таки штука. Но теперь ему станет легче.

— Всё, теперь точно на вызовы, — я закончил оформлять запись в его карточке, посмотрел на часы. Опаздывал всего на пять минут. — Геннадий, ты за главного.

— Кто бы сомневался, — усмехнулась Лена. — Хороших вызовов!

Я посетил восемь адресов довольно быстро, за полтора часа. И вернулся в поликлинику. Лена уже ждала меня с новостями.

— Саш, тебя Лаврова просила срочно зайти, — сообщила она.

До приёма было ещё полчаса. Но эта просьба мне вообще не понравилась. Когда Лаврова вызывает — ничего хорошего ждать не приходится. Однако куда деваться?

Я отправился в кабинет к заведующей. Она, как обычно, сидела в своём кресле, шанс встать с которого всё больше приближался к нулю. И пила кофе. А её медсестры, как обычно, не было.

— Александр Александрович, проходите, — сказала Тамара Павловна. — У меня к вам дело.

А это мне нравится ещё меньше. Я сел напротив её стола, и она повернула мне лист бумаги.

— Вот две инвалидности, — заявила она. — С вашего участка. Нужно сделать за неделю. Одна из них как раз для Кораблёва, помните его?

Конечно, я помнил Кораблёва. Пожилой мужчина, которого мы с Леной спасли вообще по чистой случайности. Она переживала, что он не брал трубку, отправила к нему. А у него как раз случился инфаркт. Удалось спасти.

Тогда я потратил на его лечение все запасы праны и долго восстанавливался.

Кстати, паспорт участка Лена наконец-то доделала до конца, и это очень радовало. Пятый участок наконец-то перестал быть заброшенным. Маргиналов и прочих личностей у нас хватало, но я уже научился работать со всеми.

Эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове.

— Помню, — вслух ответил я. — У него же был инфаркт миокарда, как такое забыть.

— Рада, что вы всё помните, — торопливо кивнула своими подбородками Лаврова. — А вторая —для Смирновой Галины Петровны. У неё ИБС, гипертония… Ну, вы её как-то в стационар ещё клали.

И эту пациентку я тоже помнил очень хорошо. Именно с неё началось моё сражение с системой и со скорой помощью нашей больницы в частности.

— Стоп, — остановил я Лаврову. — Обе эти инвалидности по кардиологии. И это ваши пациенты, вы же кардиолог.

Тамара Павловна тут же нахмурилась.

— Какая разница, кто тут кардиолог? — взвизгнула она. — Это пациенты с вашего участка. Вы их ведёте, вам и оформлять их инвалидности.

— Так у вас вообще нет участка, вам что же, совсем инвалидности не оформлять? — усмехнулся я.

Она посмотрела на меня холодно.

— Я кардиолог и заведующая терапией, — отчеканила Лаврова. — Мне не до этой ерунды. Раз они с вашего участка — вам их и оформлять.

Я покачал головой.

— Нет, — сказал я. — Я не буду оформлять инвалидности по кардиологии. Это не моя специализация. Я могу ошибиться в формулировке диагноза, в функциональном классе. Это ваша зона ответственности.

Лаврова побагровела от злости, подбородки затряслись.

— Александр Александрович, — повысила она голос. — Я вам как заведующая говорю. Это ваши пациенты, с вашего участка. Оформляйте им инвалидности. Точка.

— Никакой точки, — отрезал я. — Это неправильно. Вы просто перекладываете на меня свою работу.

— Вы смеете мне перечить? — уже совсем злобно прошипела Тамара Павловна.

Я тяжело вздохнул.

— Я просто отказываюсь выполнять вашу работу, — ответил я. — Кардиологические инвалидности делает кардиолог. Хирургические — хирург. И у терапевтов тоже полно работы, так что мне не до этого.

— Это ваш окончательный ответ? — спросила она.

— Ага, — кивнул я. — Всего доброго.

Пока она пыхтела и пыталась придумать, что ещё сказать, я развернулся и покинул её кабинет. Да, отношения с Лавровой теплеть не спешили. У нас с ней был один разговор по душам, но на этом всё.

Хотя эта ситуация неприятная. Ну-ка, уточню этот вопрос на всякий случай у Савчук. И я направился в главный корпус.

Добрался до кабинета Савчук, постучался и вошёл.

— Александр, а я как раз собиралась кофе пить, — заявила та. — Будете?

Любят же женщины нашей поликлиники спаивать меня кофе. Впрочем, я и не отказываюсь.

— Буду, — я сел за стол.

Елизавета Михайловна налила мне и себе кофе, села на своё место.

— Что случилось? — спросила она.

— Хотел узнать, кто должен делать кардиологические инвалидности, кардиолог или терапевт, — честно ответил я.

Рассказал ей всю ситуацию, диагнозы пациентов. Савчук вздохнула.

— Участковый терапевт выполняет инвалидности по многим диагнозам, — заявила она. — Но в данном случае пациенты действительно кардиологические. Поэтому их должна делать Лаврова.

— Я так и думал, — хмыкнул я. — Что ж, спасибо за пояснение.

Сделал несколько глотков кофе.

— Хотя остальные терапевты соглашаются с ней чаще всего, — задумчиво добавила Елизавета. — И делают её работу за неё.