Лекарь Империи 21 (СИ) - Лиманский Александр

Квартира оказалась просторной, с высокими потолками и окнами, выходившими на море. Белые стены, деревянные балки под потолком, плиточный пол, простая мебель. На столе в гостиной стояли графин с водой и тарелка с фруктами. Из открытого окна тянуло морским ветром.

Юсуф показал нам комнаты, ванную, кухню, запасной выход через чёрную лестницу, ведущую на крышу. Говорил он быстро, глотая окончания слов, и каждый раз поглядывал в окно, на улицу внизу, быстрым боковым движением глаз. Профессиональная привычка или нервный тик, я пока не мог определить.

Ника села на стул у стола и налила себе воды. Выпила половину стакана, прижала стакан ко лбу и закрыла глаза.

Я подошёл к окну. Внизу, на побережье, виднелась полоска пляжа и рыбацкие лодки, вытянутые на гальку. Дальше, за крышами домов, торчали колонны древнего Эфеса, и в утреннем свете мрамор отливал золотом.

Город выглядел красивым. И совершенно больным.

На моём плече Айла сидела неподвижно, и только уши медленно поворачивались, считывая что-то, чему у меня не было названия.

— Юсуф, — сказал я. — Расскажите нам, что произошло в этом городе.

Серебристый песок Луны был холодным.

Фырк сидел на дне камеры, поджав лапки под себя, и мелкие песчинки забивались ему в мех. Камера была плотной клеткой из переплетённых нитей, и каждая нить светилась бледным голубым светом, от которого у Фырка ломило в затылке. Прутья располагались так часто, что между ними не пролезла бы и мышь, а Фырк, при всей своей компактности, был всё-таки крупнее мыши.

Он попробовал ещё раз. Осторожно протянул правую лапку к ближайшей нити, кончиком когтя, нить ударила его разрядом, от которого лапку отбросило назад, и Фырк перекувыркнулся через голову, оказавшись мордой в песке.

— Чтоб тебя, — прошипел он, отплёвываясь.

Над головой висела Земля. Огромная, голубая, занимавшая половину неба, и Фырк мог различить на ней очертания континентов, белые завитки облаков над океанами и тёмное пятно ночной стороны, усеянное крошечными огоньками городов. Он видел это зрелище третий день, если дни здесь вообще можно было считать, и красота планеты на фоне чёрного космоса его больше не впечатляла. Красота плохо работает, когда сидишь в клетке.

Да, он был на Луне. Именно здесь расположился Совет. И Земля над головой была для них привычной.

Вокруг кратера, в котором располагались камеры, поднимались стены из серебристого песка, спрессованного до твёрдости гранита. За стенами, Фырк знал, находился зал Совета, и в зале заседали Старейшины, и каждый из них был древнее любого человеческого государства, и настроение у них, по словам стражей, было скверным.

— Первый раз на суде, мелочь?

Голос донёсся из соседней камеры. Фырк повернул голову.

За стеной из светящихся нитей, в трёх метрах от него, сидел дух-кенгуру. Огромный, полупрозрачный, ростом с двухэтажный дом, если бы он встал на задние лапы, и с сумкой на животе, из которой торчали предметы, природу которых Фырк предпочитал не выяснять. Там были свитки, какие-то перья, клубок шерсти, мерцающий камень и нечто похожее на модель парусного корабля с обломанной мачтой.

Кенгуру смотрел на Фырка, глаза у него были крупными, с вертикальными зрачками, и в каждом зрачке отражалась голубая Земля.

— Заткнись, переросток, — сказал Фырк.

— О-о-о, — протянул кенгуру с интонацией, в которой смешались сочувствие и злорадство. — Дерзкий. Они тут любят дерзких. Помню, привели одного барсука из Тасмании, тоже дерзил, так ему хвост в узел завязали и отправили на орбиту Юпитера, сто лет остывать. Вернулся тихий, вежливый, хвост до сих пор набок.

Фырк промолчал. Лапка, обожжённая нитью, ныла.

— Зря ты сюда попал, — продолжил кенгуру, и хвост его шевельнулся, подняв облачко серебристой пыли. — Они тут с привязанными не церемонятся. Ты же привязанный, да? К двуногому?

— Не твоё дело.

— Ясно, привязанный, — кенгуру покачал головой. Из сумки вывалился свиток и покатился по песку. Кенгуру наступил на него задней лапой и втянул обратно. — Знал я одного варана из Австралии. Здоровый такой, с шипами. Привязался к шаману в пустыне. Души лечили вместе, обряды проводили, красота. Двести лет. А потом Совет вызвал его на слушание. Нарушение Устава, параграф семнадцать, подпункт «д»: несанкционированная длительная привязка к смертному с передачей астральных знаний. Варан вошёл в зал Совета, а вышло облачко пыли. Говорят, астральные останки до сих пор кольцами вокруг Сатурна летают. Красивые такие кольца, переливаются.

Фырк почувствовал, как мех у него на загривке встаёт дыбом. Он фыркнул, но фырканье вышло сдавленным и неубедительным.

— Враньё, — сказал он. — Кольца Сатурна состоят из льда и камня. Я читал.

— Ты читал человеческие книжки, — кенгуру наклонил голову, и еготдлинное и подвижное ухо повернулось в сторону Фырка. — Они многого не знают. А я сижу тут четвёртый раз и знаю, как это работает. Совет не злой. Совет справедливый. Это хуже.

Фырк подтянул хвост к животу и обернул его вокруг лапок. Триста лет он провёл рядом с людьми, с ехидными комментариями и хирургическими подсказками, и за триста лет ни разу не попадал на суд Старейшин. Потому что он играл по правилам. Наблюдал, подсказывал, помогал, и каждый раз отпускал привязку до того, как Совет начинал задавать вопросы.

Земля над головой медленно поворачивалась. Фырк смотрел на голубой шар и пытался найти Российскую Империю, пытался угадать, где сейчас Муром, где стоит кирпичное здание Диагностического центра, где в ординаторской на столе лежит его любимая подушечка, на которую Семён Величко каждое утро клал орешек кешью.

Фырк не нашёл Муром. Земля была слишком далеко, и облака закрывали континент.

Вибрирующий гул прокатился по кратеру, и от этого гула песчинки под лапками Фырка подпрыгнули и осели. Светящиеся нити камеры мигнули, и передняя стенка растворилась, сложившись внутрь, как створки двери.

В проёме стояли двое.

Ростом они были с кенгуру, может, выше. Тела были сложены из камня и чего-то другого, чему у Фырка не было слова. Зернистый, темный камень шёл от ступней до пояса, с прожилками кварца, а выше камень переходил в свет, с искрами, которые вспыхивали и гасли в глубине грудных клеток. Лиц у них не было. На месте лиц висели гладкие овалы из матового серебра и от этих овалов Фырку стало холоднее, чем от всего вакуума над головой.

Правый страж поднял руку. Пальцы у него были каменными, с отполированными суставами, и указательный палец был направлен на Фырка.

— Подсудимый, — произнёс страж, и голос загудел по кратеру, отражаясь от стен и возвращаясь эхом, которое накладывалось на само себя. — Совет Старейшин ждёт. За мной.

Фырк встал на все четыре лапки. Хвост дрожал. Усы тоже.

Он выпрямился и посмотрел на стражей.

— Ведите, — сказал он.

Глава 6

Стражи шли впереди, и Фырк семенил между ними по серебристому песку.

С каждым шагом лапки проваливались. Песчинки были мелкими, они забивались в подушечки, и Фырк пытался ставить лапы на их следы, в утрамбованные выемки от каменных ступней, но следы были слишком большими. Каждый отпечаток мог вместить четырёх таких Фырков, и это сравнение ему совершенно не нравилось.

Над головой висела Земля. Голубая, с белыми завитками облаков, с тёмной ночной кромкой, уползавшей куда-то за Атлантику. Она занимала полнеба, и свет от неё падал на серебристый лунный пейзаж, окрашивая всё вокруг в синеватый холодный оттенок, от которого мех на загривке Фырка вставал дыбом.

Правый страж повернул безликую голову. Матовый серебряный овал мигнул тусклой искрой, и Фырк инстинктивно вжал уши в затылок.

— Быстрее, — произнёс страж.

Голос загудел в лунном вакууме так, будто сам камень научился говорить, и Фырк подумал, что каменные существа, не имевшие лица, не должны были уметь выражать нетерпение, но этот умел. Нетерпение сочилось из каждого отполированного сустава, из каждой кварцевой прожилки, и от этого хотелось забиться под ближайший валун и переждать ближайшие лет сто.