Не дожить до смерти (СИ) - Рудин Алекс

— Так уж я устроен, — невозмутимо согласился Зотов. — Не люблю прохлаждаться, когда дело стоит.

Глава 7

Через час мы всё‑таки распрощались с Библиусом и библиотекарем из Лачанги Рашидом ибн Муниром и отправились в кофейню Набиля.

— Заглянем на минутку ко мне домой, — сказал я Никите Васильевичу. — Мой особняк рядом с кофейней.

— Но задерживаться там я вам не позволю, — нахмурился Зотов. — Нас могут хватиться в любую минуту.

— Мне нужно совсем немного времени, — успокоил я его. — Я только хочу убедиться, что с моими домашними всё в порядке.

Путь через магическое пространство привёл нас прямо на крыльцо моего особняка. Бронзовые колокольчики на ограде вздрогнули и тихонько зазвенели, приветствуя своего хозяина. Парк Каменного Острова тонул в синих сумерках, и со стороны реки уже тянуло сырой свежестью.

— Заходите, Никита Михайлович, — сказал я, открывая дверь.

Как же домашние обрадовались моему приходу!

Прасковья Ивановна снова расплакалась, а Игнат облапил меня и не выпускал, повторяя:

— Ваше сиятельство, живой! Вернулись!

— Ну, перестань, — расстроганно улыбнулся я, осторожно освобождаясь из его объятий. — Конечно, живой. Что со мной сделается? Расскажите лучше, как вы тут?

— Мы в натуральной осаде сидим, ваше сиятельство, — шмыгнул носом домовой Фома. — Целый день у ограды какие‑то подозрительные люди шныряли, а к вечеру собралась целая толпа.

— Они пытались войти сюда? — нахмурился я.

— Пытались, да только дом их не пустил. Постояли и разошлись.

— Кто‑то очень активно настраивает горожан против вас, Александр Васильевич, — прищурился Зотов. — И нужно сказать, это ему вполне удаётся. Пожалуй, я прикажу поставить возле вашего дома охрану.

Эта мысль мне понравилась, вот только дом с ней не согласился. Он прислал мне ментальный импульс, похожий на щекотку. Это означало, что дом хочет со мной поговорить. Общаться словами он не умел, а может быть, это я недостаточно хорошо понимал его. Но зато у меня под рукой был отличный переводчик.

— Фома, наш особняк хочет мне что‑то сказать, — обратился я к домовому. — Узнай, пожалуйста, что ему нужно.

— Сию минуту, ваше сиятельство, — кивнул Фома и прикрыл глаза. — Дом говорит, что он и сам может нас защитить.

— Как? — заинтересовался я.

— Очень просто, — ответил Фома. — Он станет невидимым, вот и всё.

— То есть исчезнет? — уточнил я.

— Ну да. Это же наша домовая магия. Дома тоже так умеют.

— Исчезновение вашего дома вызовет ещё больше самых невероятных слухов, — предупредил меня Никита Михайлович.

— Ну и что? — возразил я. — Зато я буду уверен, что до моих близких никто не доберётся. Прасковья Ивановна, как у вас с запасами еды?

— Припасов нам на год хватит, — заверил меня Игнат. — Можем хоть до зимы из дому не выходить.

— Вот и отлично, — кивнул я.

Затем поднял глаза к потолку и обратился к дому:

— Лучше всего тебе стать невидимым прямо сейчас. И не появляйся, пока я не скажу, что всё в порядке.

Дом тут же прислал подтверждающий ментальный импульс. А вслед за этим и Фома важно сказал:

— Готово.

— Что готово? — удивился Никита Михайлович. — Ничего не изменилось.

— Это потому, что вы внутри дома, — рассмеялся Фома. — Как выйдете наружу, так сразу всё и увидите.

— Поужинаете, ваше сиятельство? — заботливо спросила Прасковья Ивановна.

Я покачал головой.

— Мы сейчас уходим. Мне пока не удалось доказать свою невиновность, а времени остаётся всё меньше.

— Вы справитесь, ваше сиятельство, — с дрожью в голосе заверил меня Игнат. — По‑другому и быть не может.

Я обнял старика на прощание, и мы с Никитой Михайловичем снова вышли в прохладную ночную темноту. Когда мы оказались за калиткой, я обернулся и увидел, что дом и сад бесследно исчезли. На их месте росли старые липы Каменноостровского парка.

— Замечательная маскировка, — уважительно кивнул Никита Михайлович.

Мы прошли несколько шагов по аллее парка и свернули на тропинку, которая вела к реке. Когда мы огибали куст черёмухи, мне почудилось, что за ним промелькнула какая‑то тень. Но она сразу исчезла.

— Кажется, за нами кто‑то следит, — тихо сказал я Зотову.

Никита Михайлович остановился, и мы оба прислушались. Я не услышал ничего, кроме шороха листвы и заунывного крика ночных птиц.

— Наверное, показалось, — с сомнением пробормотал я.

А затем воздух перед нами на мгновение сгустился. С тихим хрустальным звоном лопнула невидимая граница, и мы снова оказались в другом магическом пространстве.

Скользя по крутому травянистому откосу, мы спустились к реке.

По счастью, кофейня Набиля была на месте и оказалась совершенно пустой, если не считать улыбчивого хозяина. Невские волны приветливо шлёпали по сырым брёвнам плота. Низкая луна проложила по ним серебристую дорожку. Магический фонарь над входом в кофейню отражался в тёмной воде, словно одинокая звезда.

По крепким деревянным сходням мы поднялись на борт и поздоровались с хозяином.

— Вы как раз вовремя, Александр Васильевич, — безмятежно улыбнулся джинн. — Последние гости только что ушли, и мы можем поговорить без помех. Ведь у вас ко мне какое‑то дело?

— Так и есть, — кивнул я. — Дело в том, Набиль, что на меня ополчился какой‑то неизвестный джинн. Он наложил магическое заклятие на моих друзей, а потом и на меня. Из‑за этого меня теперь подозревают в убийстве.

— Мы хотели потолковать с ним по душам, — добавил Никита Михайлович. — Но этот джинн бесследно исчез, и теперь мы его разыскиваем.

— Понятно, — кивнул Набиль, невозмутимо протирая чашку.

— Ты можешь подсказать нам, где его искать? — спросил я.

Джим отставил чашку в сторону, наполнил джезву водой и поставил её на огонь.

— Я могу позвать его прямо сюда, — сказал он.

— В самом деле? — недоверчиво изумился Никита Михайлович.

— Конечно, — спокойно кивнул Набиль. — Но я не уверен, что этот джинн захочет разговаривать с вами.

— А куда он денется? — прищурился Зотов.

Но я остановил его:

— Подождите, Никита Михайлович. Набиль, ты хочешь сказать, что знаешь этого джинна?

— Возможно, — улыбнулся владелец кофейни. — А может быть, и нет, но это не имеет значения. Если я позову его, то он обязательно придёт. Но говорить с вами он не станет, а поймать его вы не сможете.

— Это ещё почему? — хмуро изумился Зотов.

— Потому что мы умеем растворяться в родных стихиях, — улыбнулся Набиль. — Джинн воды может стать водой. Джин воздуха превратится в ветер. Джин огня способен обернуться пламенем. А песчаный джин просто рассыплется песчинками у вас в руках. Смотрите!

Набиль снял с огня кипящую джезву, добавил в неё несколько ложек молотого кофе, а затем шагнул к борту плота и спрыгнул. С лёгким всплеском джинн погрузился в воду и бесследно исчез.

— Где он? — ошарашенно спросил Зотов.

— Смотрите, — сказал я, указывая на клочья пены, которые образовали на поверхности воды тонкие контуры знакомого лица.

Набиль превратился воду и сделал это очень легко.

Через мгновение Набиль снова появился и легко взобрался обратно на плот. С его одежды ручьями текла вода, но джинн не обращал на это никакого внимания. Он разлил кофе по крошечным чашкам и поставил их перед нами:

— Угощайтесь.

Никита Михайлович попробовал кофе и поморщился:

— Слишком крепкий. Такое лучше не пить на ночь.

— Но не сегодня, — невозмутимо ответил Набиль. — Сегодня вам понадобится быть бодрыми.

— Зачем? — насторожился я.

— Не знаю, — безмятежно отозвался джин. — Я просто это чувствую.

Это предостережение звучало весомо, и я залпом выпил кофе. Тем более что мне он всегда нравился.