Системный рыбак 18 (СИ) - Шиленко Сергей

— Поэтому следить буду за тобой. — Я приблизился, присматриваясь к его полупрозрачному лицу. — Каплю мне как раз нужно оставить без присмотра. Или ты предлагаешь мне становиться пустым, оставив жильцов на месте?

— Я предлагаю хотя бы раз подумать головой. — Старик сощурил угли глаз. — Хотя о чём это я. Ты уже всё решил, слышу. У твоего поколения решение всегда приходит раньше мысли.

— Зато приходит. — Я отпустил привязь, дав ей провиснуть. — Один раз, Вульфрам. И ты дома.

— Ладно уж, экспериментатор. — Старик махнул рукой и придвинулся к краю души. — Только попробуй увлечься своей каплей. Сам полезу обратно, пока ты на неё любуешься.

Из глубины отчётливо, с чувством, засопела Дина. На старика. Переводить не требовалось: не ворчи на моего человека.

Первой я выводил её. Убирать Дину внутрь умел давно, обратного же пути прежде проверять не приходилось. Не спеша позвал, представил её на берегу Первого моря и потянул. Первый раз ничего не вышло. Образ расплылся, по связи прилетело недоумение, будто я разбудил её и забыл объяснить зачем. Извинившись, выстроил картину заново, медленнее, и опять потянул. Воздух у колен сгустился. На камень шлёпнулись все три-четыре килограмма розового недоразумения с перламутровым панцирем.

Дина повертела головой, оглядела серую толщу золотистыми глазами и утопала в выбранный угол, деловито переставляя короткие лапы. Устроилась там и уставилась на меня: дальше что?

По связи передавалось любопытство. Дина обнюхала камень, потёрлась о него краем панциря и устроилась удобнее. Я выдохнул: с ней всё хорошо. Вот начнёт искать миску или спорить с Вульфрамом, можно будет считать, что освоилась.

Следом вышел старик. Прозрачный, с углями вместо глаз, он повис в шаге над полом.

— Мерзкое место. — Вульфрам брезгливо осмотрел толщу силы вокруг, прижимая руки к груди. — Душу тянет со всех сторон, хоть заворачивайся во что-нибудь.

Дина повернула голову и с явным удовольствием засопела на него уже вживую — всем носом, не жалея воздуха. Снаружи это получалось у неё куда выразительнее.

— И соседи, — добавил старик, даже не глядя в её сторону.

Моря потянуло сразу: знакомый расход, тот самый, что сопровождал каждый его выход. Долго держать старика снаружи было нельзя, да и незачем.

Усевшись, я замедлил дыхание и позвал Пустоту.

Капля собралась за два вдоха и висела над ладонью, пока я смотрел на неё. Я перевёл внимание на Дину в углу.

Капля растеклась по воздуху и ушла. Мгновенно, как все её сёстры.

— Доволен? — осведомился Вульфрам. — Может, вернёшь почтенную душу на место, пока от неё что-то осталось?

Я промолчал, разглядывая пустое место и складывая новую картину. Жильцы снаружи, а хозяин всё ещё полный. Значит, эту причину вычёркиваем. Что тогда остаётся?

Проверка, между прочим, вышла честной. Оба спутника находились в пяти шагах, каждый со своим характером и сопением. Внутри остался только хозяин, однако для Пустоты он по-прежнему выглядел занятой территорией.

Ответ плескался во мне самом. В двух морях до сих пор ходил запас силы. Для стихии, которая не входит в занятое, мои моря были самой занятостью. Кувшин с водой.

— С возвращением подожди, — сказал я Вульфраму. — Ты нужен мне снаружи, потому что опыт будет долгим.

— Долгим? — Старик насторожился. — Насколько?

— Пока я не выскоблю оба моря до дна.

Секунды две угли его глаз молча горели.

— Оба. — Вульфрам втянул воздух, которым не дышал. — Мальчик, я видел много способов угробить себя, парочку даже пробовал. Но осушать моря досуха в дыре, которая жрёт любую энергию… Кто тебя вытащит, если тело откажет?

— Тело не откажет. Уходит запас, вместилище остаётся, со мной такое уже случалось. — Я достал из перстня горсть духовных кристаллов и сложил их горкой у стены, подальше от места, где собирался работать. — А ты на время опыта переходишь на отдельное довольствие. Проверь, сможешь ли тянуть силу прямо из них.

Вульфрам подплыл к горке, недоверчиво щурясь, и протянул прозрачную ладонь. Верхний кристалл засветился, по граням побежала знакомая муть таяния: Провал брал свою долю прямо из воздуха. Но часть силы уходила в старика, это было видно по контуру. Он перестал истончаться, линии плеч и бороды набрали чёткость.

— Расточительно. — Вульфрам повёл ладонью над следующим кристаллом, пробуя перехватить струйку уходящей силы. — Больше половины мимо. В прежние времена за такое обращение с кристаллами били бы по рукам.

— В твоё время много чего было. — Я сравнил его плечи и бороду с тем, как они выглядели сразу после выхода. — А сейчас пальцы у тебя снова чёткие. Этого хватит, чтобы держаться?

— Хватит. — Старик сжал ладонь, затем раскрыл и осмотрел её с обеих сторон. — Пока кристаллы подаёшь.

Главное, мои моря перестали мелеть. Утечка, сопровождавшая каждый его выход, закрылась полностью. Теперь старик жил на кристаллах, а своё можно было тратить без оглядки на пассажира.

— Уговор, — сказал я. — Почувствуешь, что контур плывёт, опыт закончен. Возвращаешься сразу, без споров и геройства.

— Геройство, — проворчал Вульфрам. — Меня в нём тысячи лет не подозревали, сегодня тоже поздно начинать.

— Вот и договорились. Если что, зови голосом. Посыл к концу опыта я могу уже не услышать.

— Дожил, — вздохнул старик. — Основатель Горна при куче тающих камней, нянькой. Работай уже.

Дине я выложил еду у стены: полоску вяленой рыбы и две лепёшки из запаса. Она обнюхала рыбу, покосилась на Вульфрама, придвинула еду лапой поближе к себе и приступила. По связи покатилось сытое довольство. За неё можно было не волноваться.

Пришла очередь основной работы.

Я сел на своё место в круге и запустил Циклон. Маленькая воронка повисла в стороне от ладони. Я держал её в пределах круга, подальше от кристаллов Вульфрама. Обычно навык собирал рассеянную духовную энергию, а здесь вокруг была только Пустота. На вращение воронки уходила сила из моего запаса. Для этого я её и запустил.

Со стороны это, наверное, выглядело нелепо. Человек сидит и старательно расходует силу, ради которой совсем недавно сжёг сотни дорогих кристаллов…

Первое море пошло вниз.

Раньше я на подобное не решился бы даже на спор. У Первого моря жила Дина, и проверять на питомце, что произойдёт после полного осушения, я не собирался. Теперь она сидела у стены, хрустела рыбой, поэтому можно было скоблить.

Отлив отдавался во всём теле. Вода уходила плавно, вместе с ней глохли привычные мелочи. Посыл до стражи у арки теперь съел бы заметную долю остатка. Ясность зрения на потоках держалась, зато руки наливались ватной усталостью, будто я сутки таскал камни. Останавливаться я не стал. Уровень опускался, пока буднично не кончился. Воронка мигнула, запросив ещё.

Я не сразу поверил и провёл вниманием по морю от берега до берега. Дно. Чистое, без единой лужи. Странное ощущение: столько лет я наполнял этот резерв, дрался за каждую его каплю в голодные месяцы, а теперь сам вылил всё до последнего. Руки чесались остановиться. Я не остановился.

Первое море стояло совершенно сухим. Выжимали его и раньше, поскольку драки разрешения не спрашивают. Однако намеренно, по собственному расписанию я осушил его впервые.

Я перевёл оплату на Второе, волевым усилием, как переводят воду из одного русла в другое.

Запас Второго отдавался иначе. Он шёл густо, неохотно, тянулся тёмными нитями, и от каждой отданной доли по телу расходился короткий жар. Если Первое уходило отливом, то во Втором каждую долю приходилось вытягивать, как волокно из плотного жгута. Само море при этом оставалось собой: кровавая его природа никуда не девалась, я тратил содержимое, а не сосуд. Пламя тоже не шевельнулось. Оно горело от души, как горело всегда, и на моё разорение смотрело со стороны. Гримуар под сетью молчал.