Обманщик Империи. Трилогия (СИ) - Фабер Ник

Здесь всё выглядело так, как если бы до какого‑то момента им сопутствовал успех. Скорее всего, первая часть штурма – до того, как они вошли внутрь. А вот в самом здании у них что‑то пошло не так…

И Геннадий очень быстро понял, что именно, а точнее «кто», стал причиной провалившейся атаки.

– Твою мать, это что ещё за хрень⁈ – только и смог воскликнуть Геннадий.

Сначала он решил, что в дом по какой‑то уму не поддающейся причине проник медведь. Огромная, покрытая чёрной шерстью туша лежала в коридоре прямо у выхода на лестницу. И теперь, подойдя ближе, Громов отчётливо видел, что это был ни черта не медведь. Тело более вытянутое, отдалённо напоминающее человека. Человека ростом под два с половиной метра, шириной плеч в полтора. Но на этом всякие схожести с родом людским заканчивались. Куда сильнее эта тварь напоминала огромного волка, за каким‑то чёртом вставшего на задние лапы. Только вот выглядел он крайне паршиво. Всё тело покрывали многочисленные пулевые отверстия, шерсть свалялась от крови, и Громов готов был поставить свою месячную зарплату на то, что чужой там куда больше. Левая рука выглядела оторванной почти по самое плечо. При этом срез выглядел так, как если бы его лазером отделили.

– Это ещё что, – сказал Вадим, глядя на лежащее на полу существо. – Там дальше в одной из комнат мёртвый альф есть. Ушастого на две половины разорвало, и готов побиться об заклад, что это работа этой твари.

– Угу, – кивнул Громов, приглядываясь.

Может быть, он и ошибался, но… как‑то уж больно эти размеры лежащей на полу твари напоминали ему ту образину, которая напала на него ночью.

С этим делом он всё ещё разбирался, благо было кому ему помочь. После побега Кириллова Геннадий направился в Иркутское управление ИСБ. Сначала пускать его туда отказались, но стоило ему только начать задавать крайне неудобные вопросы, как колёсики государственной машины закрутились куда быстрее. По крайней мере, начальник его отдела и та парочка ублюдков, которые за неплохую плату заманили его на тот завод ночью, уже сидели в ожидании допроса и предъявления обвинений.

А уж после звонка, который он получил четыре часа назад, Громов и подавно перестал понимать, что именно происходит в этом проклятом городе.

– Где выжившие? – поинтересовался он.

– Мы отвели их в другое крыло, – тут же ответил лейтенант. – Их сейчас врачи осматривают. Кстати, среди них есть сотрудник ИСБ и…

– Да, я в курсе, – кивнул Громов, даже не придав этому значения. – Не переживай, его скоро заберут.

– В каком смысле?

– Вадим, не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы, хорошо?

– Всё настолько плохо?

– Всё плохо ровно настолько, что я едва сдерживаюсь от того, чтобы не стрельнуть у тебя сигаретку.

– Пу‑пу‑пуууу… – пробормотал Вадим и почесал затылок.

Громов ещё несколько секунд смотрел на мёртвую тварь, затем перевёл взгляд на протянувшийся в глубь крыла здания коридор. Теперь‑то уж точно становилось ясно, кто именно стал причиной неудавшегося нападения. Весь коридор напоминал филиал кровавой скотобойни.

– Ладно, пошли, – сказал он, отводя взгляд от тошнотворного зрелища. – Я хочу поговорить с Игнатьевой.

– Не уверен, что сейчас это лучшая идея. У супруги графа случился нервный срыв, и я не уверен, что сейчас она сможет…

– Да не с этой, – отмахнулся от его слов Громов. – С дочкой его.

Вадим с удивлением уставился на следователя, но говорить ничего не стал и только жестом указал следовать за собой. Они прошли большую часть дома, перейдя в другое крыло. Вадим открыл одну из дверей и отошёл в сторону, пропуская Громова в комнату.

Когда Геннадий вошёл внутрь, почти сразу отметил, как много здесь людей. Врачи, криминалисты, остатки выжившей после ночной бойни охраны. Но интересовали его не они.

Виктория Игнатьева сидела в дальней части комнаты на диване. Женщина прижимала к себе двух мальчиков, очевидно своих сыновей. Громов не знал, как зовут ребят, да и сейчас ему это было и не нужно. Достаточно лишь видеть, как они прижались к матери. Лица бледные, глаза раскрытые. Но молчат. Сама же Виктория обнимала их так, будто дети были сделаны из стекла. Словно достаточно лишь одного неверного движения, и их фигурки рассыплются.

Сама же женщина выглядела… плохо. С другой стороны, вряд ли кто‑то мог бы выглядеть хорошо после всего того, через что она прошла. Нет, Виктория Игнатьева не плакала. Она не истерила и не кричала. Лишь упрямо смотрела в одну точку перед собой, и Громову на миг показалось, что она вообще даже не моргает. Всё это в купе с тяжёлым взглядом создавало какой‑то пугающий, почти безумный образ. Он уже видел подобное. Такие матери не размениваются на истерики. Нет, они готовы убивать за своих детей. И что самое ужасное, Геннадий уже видел женщин с такими глазами. Женщин, которым в силу случившейся трагедии терять было уже нечего.

А вот супруге графа Игнатьева, похоже, повезло. У неё всё ещё оставалось то, за что она могла цепляться в этой жизни. Но интересовала его не она.

Елизавета Игнатьева сидела отдельно от мачехи. На небольшом кресле у камина. Рядом с ней суетились двое врачей. Один проверял пульс, второй задавал какие‑то вопросы, явно стараясь получить на них ответы. Только вот девушка, судя по всему, отвечала весьма односложно. Даже голову не поднимала и была бледная, как простыня.

Неожиданно для самого себя Геннадий испытал внезапный прилив нежности по отношению к этой несчастной девушке. Она выглядела такой растерянной, такой потерянной – как человек, который только что каким‑то невероятным образом смог выбраться из самого настоящего ада. Только вот осознание того факта, что она ещё жива, ещё не успело догнать её.

Не став терять время, Громов подошёл к ним.

– Так, ребятки, оставьте‑ка нас…

– Простите, но мы должны…

– Потом, – бросил он коротко и таким тоном, что оба медика быстро решили, что вполне могут заняться другими делами. Быстро переглянулись и отошли в сторону.

Громов подошёл ближе к креслу, на котором сидела Елизавета, и опустился перед ней, оказавшись с Лизой почти на одном уровне.

– Елизавета, – позвал он негромко, стараясь встретиться с ней взглядом. – Вы меня слышите?

Она подняла голову и посмотрела на него сухими глазами.

– Я… да. Да, слышу… – голос её дрогнул. – Всё хорошо. Я в порядке. Я…

– Скажите, Елизавета, ваш отец…

Она даже закончить предложение не успела. Реакция девушки оказалась столь стремительной, что Громов не добился бы подобного результата, даже если бы дал ей пощёчину.

– Папа! – воскликнула она, буквально до боли вцепившись в его руку. – Вы должны найти его! Он… тот человек… он притворялся им! Он не был моим отцом и…

– Так, спокойно, Лиза, спокойнее, – спешно заговорил Громов, стараясь её успокоить. – Всё хорошо. Мы уже нашли вашего отца. С ним всё в порядке.

Ну, это была не совсем правда, но в целом Громов не лгал. В конце концов, Игнатьева они и правда нашли живым и почти здоровым. Просто обнаружили его связанным, с тупой травмой головы и… что было уже совсем уж странно – голого.

Об последнем он рассказывать Елизавете не собирался. Да она бы это и не услышала.

– Папа правда в порядке? – с дрожью спросила она.

– Да. Он сейчас в больнице, и его здоровью ничего не угрожает, – заверил её Громов, после чего достал из кармана фотографию. – Скажите, вы узнаёте этого человека?

С этими словами он протянул ей снимок. Лиза взяла фото пальцами с таким видом, будто та могла её укусить. Но стоило только ей сосредоточить взгляд на изображённом на фото лице, как в её глазах моментально загорелся огонь узнавания.

– Да! Да, это он! Я… я знаю его… то есть думала, что знаю.

Её голос начал запинаться, и Геннадий в очередной раз постарался успокоить её, положив руку ей на плечо.

– Спокойнее, Елизавета, вам ничего не угрожает. Не переживайте. Кто он?

– Я видела его всего раз. В квартире своего жениха. Он тогда сказал, что его зовут Владислав Кириллов. Что он помощник Алексея и приехал из столицы…