Битва талантов (СИ) - Хай Алекс

— Может, всё же добавить медь? — предложил Воронин. — Два-три процента, для жёсткости?

— Нет. — Отец покачал головой. — Медь изменит цвет. И повлияет на проводимость артефактных контуров. Каждая примесь — потеря в магическом отклике.

Два дня мы бились. Меняли температуру пайки, пробовали разные флюсы, экспериментировали с методами крепления. Я подсказывал решения из опыта «прадеда» — некоторые работали, некоторые нет. Серебро конца девятнадцатого века и серебро нынешнее вели себя по-разному, и многие мои старые рецепты требовали адаптации.

На исходе второго дня, когда мастерская была завалена бракованными чешуйками, а терпение всех участников процесса приблизилось к нулевой отметке, решение нашлось.

Предварительный отжиг.

Идея была моя, но адаптированная к текущим условиям. Перед пайкой каждую чешуйку нужно было прогреть до шестисот градусов, выдержать десять минут и медленно остудить.

Отжиг снимал внутренние напряжения в металле — те невидимые силы, которые заставляли серебро скручиваться и капризничать. После процедуры металл становился послушным, пластичным, готовым принять нужную форму и удержать её.

Воронин скептически поднял бровь, но молча загрузил партию чешуек в печь. Шестьсот градусов. Десять минут. Медленное охлаждение.

Потом — пайка.

Чешуйка легла на тестовую поверхность как влитая. Ровно, плотно, без единого зазора. Края не загнулись, геометрия — идеальная. Место для камня — точно по чертежу.

Отец и Воронин молча переглянулись…

Василий улыбнулся. Не широко, не победно — той тихой, глубокой улыбкой мастера, который после долгих поисков нашёл ответ. Улыбкой, которая стоила больше, чем любые аплодисменты.

— Вот оно, — сказал он. — Вот оно, мужики!

Первый серьёзный технологический барьер был преодолён. Впереди были десятки других: крепление камней, нанесение артефактных контуров, сборка дракона, соединение всех элементов в единое целое. Но начало было положено.

Вечером мы сидели в мастерской — уставшие, но довольные. Обсуждали план на завтра: начать серийный отжиг чешуек, продолжить обработку яйца-заготовки, подготовить шаблоны для дракона. Часы показывали девять, за окнами давно стемнело, и мастерская была освещена только рабочими лампами — уютный остров тёплого света в мартовской темноте.

И тут зазвонил телефон.

Отец посмотрел на экран, поднял бровь и нажал кнопку громкой связи.

— Слушаю, Марго.

— Василий! — голос Маргариты Аркадьевны ворвался в мастерскую, как ветер в открытую форточку, — бодрый, возбуждённый, с придыханием человека, который еле сдерживает эмоции. — Василий, дорогой, есть новости!

Глава 8

Отец выпрямился. Мы с Ворониным замерли — тот с чешуйкой в щипцах, я с планшетом.

— Слушаю, Марго. Ты на громкой связи, не стесняйся.

— Танака ответил! — Марго произнесла это так, словно лично выловила жемчужину из Тихого океана. — У него есть экземпляр. Натуральная, белая, восемнадцать миллиметров. Морская, некультивированная. Люстр хороший, поверхность чистая. Нашла за четыре дня — обычно на такое уходят недели!

Отец оживился. Снял лупу со лба и подался к телефону, лежавшему на верстаке.

— Форма?

— Почти круглая, — сказала Марго. И это «почти» прозвучало так, как звучит «почти здоров» в устах врача, который не хочет расстраивать пациента.

— Марго, — отец понизил голос, — «почти» — это насколько?

Маргарита Аркадьевна вздохнула. Чувствовалось, что она внутренне готовилась к этому моменту, но всё равно предпочла бы его избежать.

— Чуть приплюснутая по одной оси. На миллиметр, может, чуть больше. Танака прислал фотографии и измерения. Если смотреть сверху — идеальный круг. Сбоку — скорее подушечка. Для ожерелья, для броши — это абсолютно превосходный экземпляр, Василий. Любой ювелир в Петербурге оторвал бы с руками.

Мы с отцом посмотрели друг на друга. Молча. Полсекунды — и оба всё поняли.

Любой ювелир — да. Но мы делали не брошь и не ожерелье. Мы делали подарок императору Поднебесной. Жемчужина мудрости в пасти золотого дракона будет лежать на вершине яйца, открытая со всех сторон, под светом, под лупами, под взглядом комиссии, в которой сидит человек, способный на глаз определить, ровно ли обрезаны когти на лапах. Лю Вэньцзе не пропустит миллиметр. Осипов — тем более. И мы сами будем знать, что центральный элемент нашего шедевра — компромисс.

Та окинавская жемчужина, перехваченная Бертельсом, была идеальной сферой. Девятнадцать миллиметров лунного света без единого изъяна. Эта — хороша, спору нет. Но хорошо и идеально — разные вещи. Между ними — пропасть шириной ровно в один миллиметр.

Отец потёр подбородок. Я видел, как в нём борются мастер и прагматик. Мастер требовал совершенства. Прагматик напоминал, что идеальную жемчужину можно ждать годами.

— Марго, — сказал он наконец. — Благодарю. Серьёзно — ты проделала огромную работу за считаные дни. Но… для нашего проекта этот экземпляр не подходит.

Марго разочарованно вздохнула.

— Придержи её как запасной вариант, — добавил отец мягче. — Если мы не найдём идеальную — вернёмся к ней. Но пока я прошу тебя продолжить поиски.

Хозяйка «Афродиты» помолчала, но когда заговорила снова, в голосе не было обиды — только профессиональное упрямство.

— Я так и думала, что ты это скажешь. Знала и всё равно надеялась… У Танаки есть партнёры в Кобе и Бахрейне. Свяжусь с ними. Если у кого-то и есть подобные экземпляры — Танака о них знает или узнает.

— Спасибо, Марго. Ты — лучшая!

— Я знаю, дорогой. Просто не все это ценят. — Она усмехнулась. — Спокойной ночи, господа ювелиры. Не засиживайтесь — от усталых глаз толку мало.

Связь оборвалась. Мастерская снова стала тихой — только гудела печь в углу да тикали настенные часы.

Воронин, которому хватило такта не вмешиваться, осторожно положил чешуйку на верстак и бесшумно удалился в соседнее помещение. Деликатный человек, за что отец немало ценил его.

Отец снял очки и потёр переносицу.

— Может, мы слишком привередничаем, Саша? Миллиметр. Один миллиметр. Никто не заметит…

— Заметит Лю Вэньцзе, — сказал я. — Заметит Осипов, если его попросят оценить работу. И комиссия заметит — у них будут инструменты. Но самое главное — мы сами будем знать.

Отец вздохнул. Он и без меня это понимал, просто хотел услышать подтверждение.

— Ещё есть время, — напомнил я. — До финальной сборки жемчужина понадобится не раньше мая. А это ещё два с лишним месяца. Марго ищет через японцев. Дядя Костя — через коллекционеров. Два направления, и одно из них точно сработает.

— А если нет?

— Тогда возьмём ту, что у Танаки. Запасной вариант никуда не денется.

Отец кивнул и устало потёр глаза.

— На сегодня хватит, Саша. Глаза уже не те. Да и голова.

Я посмотрел на яйцо-заготовку, стоявшее на верстаке в специальном держателе — серебристое, гладкое, ещё без единой чешуйки. Рядом — стопка отожжённых пластинок, каждая размером с ноготь мизинца, каждая ждущая своего камня и своего места на теле будущего дракона.

Работа шла, а жемчужина найдётся. Должна найтись.

Полтора века жизни научили меня одному: если не сдаёшься — решение приходит. Иногда оттуда, откуда не ждёшь. Иногда — в последний момент. Но приходит.

Мы выключили свет и поднялись в квартиру.

Утром в мастерскую явилась Лена.

Сестра была в боевом режиме — волосы собраны в пучок, рукава блузки закатаны, в одной руке ноутбук, в другой блокнот, исписанный её мелким аккуратным почерком. Когда Лена приходила с блокнотом, это означало, что кто-то сейчас будет принимать решения. Желательно — правильные и быстро.

— Саша, нам нужно поговорить, — сказала она тоном полководца перед генеральным сражением.

— Слушаю.

Она раскрыла ноутбук на верстаке — прямо рядом с тиглем и лупой, что создавало интересный натюрморт из двух эпох, — и развернула экран ко мне.