Моя Академия 6 (СИ) - Син Евгений

— Это да, — подтверждает Макс. — Они нас точно оценили.

— Пусть небольшая, но вполне себе премия, — улыбаюсь неожиданно прибавке.

— Небольшая⁈ Восемьсот золотых, Ларион, ты зажрался! — одергивает меня Аглая. — У нас столько стоит целый год обучения в Академии. Да и, вообще, на такую сумму можно купить квартиру в одном из тех домов-замков. Мы их видели, когда сидели на веранде. Небольшую, конечно, квартирку, но можно же.

— А ты откуда знаешь? — интересуюсь.

— Узнавала для себя, — чуть вздернув подбородок, отвечает Аглая. — Там, где река, вид очень хороший. Правда сейчас у меня другие ассоциации с этим местом… и вряд ли я захочу купить там комнатку. Но сам факт…

— Да, удивительно, — качаю головой. — Я об этом не задумывался.

— Учти на будущее, нам не всю жизнь находиться в комнатах-общежитиях. Когда-нибудь придется выбраться из Академии, — размышляет девчонка. — Это здесь мы не ощущаем ценность денег, потому что нас снабжают всем необходимым, а на самом деле, амулет стоит как крыло от винтокрыла. — Аглая ненадолго задумывается. — Но лучше я выплачу все долги Академии до конца обучения, чтобы у меня был выбор, куда идти служить.

— И это, кстати, отличная идея, — поддерживает Марина.

— А еще отличная идея — забежать на ужин, — вмешивается Макс. — Через сколько встречаемся? — спрашивает он, как только заходим в замок.

— Мне нужно около получаса, — говорю ему.

— Да, нам тоже, — Аглая кивает на свои платья. — Марк поможет мне донести всё до комнаты. Правда, Марк?

Парень молча кивает, и мы передаем ему все свертки. Марина и Олеся тоже разбирают у нас свои платья, но у них всего по два свертка. Нести недалеко. Да и Макс кивает мне — значит, поможет.

Расходимся в разные стороны. По ощущениям, в Академии становится всё безопаснее и безопаснее. Отпускаю ребят с легким сердцем. Сам иду к Пилюлькину.

— Константин Иванович. — Заглядываю в диагностическую. Пилюлькин всё так же сидит за столом, перебирая многочисленные записи. Всегда понятно, где искать целителя.

— Орлов, заходи, — отвечает он. — Как раз думал о тебе.

— Вот оно как, — удивляюсь. — А я как раз зашел узнать, как дела у отца.

— А-а-а, — тянет целитель. — Прямо скажу, дела не очень. Физически я его сразу восстановил. Это несложно. Нет там ничего критического или проблемного. А вот разрушить течение ритуала я, похоже, своими силами не смогу.

— Да? Почему? — спрашиваю. — Может я могу помочь?

— Попытаться можем, — с сомнением сообщает Пилюлькин. — Просто ты говорил, что разрушил пентаграмму?

— Вообще под ноль, — вспоминаю обезьянку, которая затирала на полу все остатки магии.

— Я не до конца уверен, — говорит целитель. — Но, возможно, нам попался один из тех ритуалов, где рисунок является только отправной точкой. Сейчас твой отец поддерживает ритуал вызова только своими силами. И это, в общем-то, здоровья ему, прямо скажем, не добавляет. Кроме того, помимо зова крови, про который ты говорил, происходит ещё что-то непонятное и неосязаемое. Ты, случаем, ничего такого не чувствуешь?

Ненадолго замираю и прислушиваюсь к себе.

— Нет, — говорю. — Вроде всё как обычно.

— Повезло тебе, — хмыкает Пилюлькин. — У меня же стоит четкое ощущение, что часть ритуала идет не в ту сторону. Только понять, что с этим делать, у меня не хватает академического образования. Могу разве что закольцевать то, что чувствую, чтобы оно замкнулось и не развивалось. Очевидно, что ничего хорошего сейчас с твоим отцом не происходит. Но без твоей помощи не справлюсь.

Внимательнейшим образом слушаю всё, что говорит целитель. Без него мне отца точно не вытащить. А вот надобность в моей помощи удивляет.

— Судя по записям, этот хитрый ритуал изначально создан для работы с родной кровью. — Объясняет целитель, и тут я узнаю знакомую тетрадку из замка некромантов у него на столе. — Ритуал, сразу скажу, не классический и даже не простая переделка. Это что-то… — Пилюлькин щёлкает пальцами. — Что-то вроде… талантливого произведения. Может быть, в каком-то смысле, интуитивного пересмотра.

— Но ведь они могли взять классический ритуал и, как вы говорите, талантливо его переделать. Разве нет? — предполагаю.

— Переделать… — задумывается целитель. — Нет, переработанного ритуала здесь не вижу. Даже с учетом всех записей. — Пилюлькин приподнимает тетрадь. — Я не очень в том, что сделал этот некромант. Технически сам ритуал должен был завершиться в момент разрушения фигуры. Ничего подобного! Фигуры нет, а ритуал тут как тут! Уму непостижимо. И он не только зовёт близких родственников, происходит что-то еще.

— Понятно. И какие предположения? — задаю вопрос.

— А какие тут могут быть предложения, — грустно усмехается Пилюлькин. — Если ритуал ещё идёт, то любое нарушение контура может привести к неочевидным последствиям.

— Во время ритуала в том замке я спокойно зашёл внутрь звезды, — вспоминаю.

— Возможно, тебе просто повезло, — разводит руками целитель. — Либо те методы, которые ты применил для уничтожения контура, не были приняты в расчет.

Да уж, обезьянку, ползающую по полу вряд ли принимали в расчет — здесь так и есть.

— Получается, если мы сейчас сотрём любую надпись на теле моего отца, то последствия могут быть совершенно непрогнозируемыми? — уточняю суть слов целителя.

— Именно, — подтверждает он. — Орлов, я пытаюсь разобраться в сути ритуала. Я понимаю только некоторые детали. Например, то, что с помощью твоей крови и твоего желания мы можем закольцевать ритуал. По крайней мере, отменить последствия. Вся работа, которую твой отец проделывает в бессознательном состоянии, будет закольцована. Но отменить сам ритуал я пока не могу — нужно разобраться до конца.

Некоторое время обдумываю предложение целителя. Он описывает вполне логичные действия — не лезть туда, куда не знаем. Сделать все, чтобы убрать или облегчить последствия.

— Да, давайте закольцуем ту работу, которую проводит отец, — соглашаюсь. — Вряд ли остаточное действие ритуала направлено на что-то положительное в отношении нашей семьи.

— С семьёй не уверен, но вполне возможно, — отвечает Пилюлькин. — Сейчас, подожди здесь. — Уходит в целительскую.

Через пару минут по воздуху залетает кокон с остановившимся временем для моего родителя.

— Убрать все эти надписи пока не могу, — сообщает целитель. — Как разберусь, сделаем…

Пилюлькин размещает кокон в середине диагностического рисунка.

— Будете снимать стазис? — уточняю.

— Нет, не буду. Ещё придёт в себя, нехорошо получится, — машет рукой Пилюлькин. — Здесь вопрос концептуальный, поэтому на такие жертвы можем не идти. Сейчас я настрою диаграмму.

Прямо на моих глазах весь рисунок загорается совершенно иначе, нежели раньше. Проступают контуры незнакомых фигур.

— Да, да, ты все правильно понял, — кивает Пилюлькин. — Это многофункциональный артефакт. Обычно я использую его для диагностики, но это лишь одно из возможных применений.

Целитель чертит многоугольную звезду, сверяясь с записями из замка некроманта и со своими расчётами. Он смотрит в тетрадь, показывает рукой на пол, и под его пальцами зажигаются совершенно определённые нити рисунка.

— Константин Иванович? — тихо зову Пилюлькина.

— Да, Орлов? Говори, — отзывается целитель, не отрываясь от работы. — Ты меня не отвлекаешь. Здесь обычный механический перенос.

— Моя усталость может повлиять на ритуал? — узнаю на всякий случай.

Всё-таки во время полета толком поспать не удалось, разве что вздремнуть с перерывами. Действие кофе постепенно отступает, и я снова чувствую накатывающую усталость.

— От тебя вообще ничего не зависит, — пожимает плечами Пилюлькин. — Думаешь, я со своим опытом не заметил, что ты едва держишься на ногах? Не беспокойся, парень. От тебя требуется только немного крови и сознательное решение как уже пострадавшего от ритуала. Это займёт минут десять. Точно получится: сто раз так делал.