Хозяин Волшебной Лавки (СИ) - Розин Юрий

— Два часа, — повторил я. — То есть она активировалась, пока вас не было. Кто оставался?

— Игнат! Игнат, расскажи господину, что случилось.

Парень — молодой, веснушчатый, с прилипшей ко лбу чёлкой — сглотнул.

— Ничего, — быстро сказал он. — Я ничего не делал. Она сама включилась!

Врал. Тут понятно было еще проще, чем с Тимофеем. Но прямо сейчас был не момент для допроса — птица снова начала снижаться и опасно зыркать глазами в мою сторону.

Я медленно, не делая резких движений, отступил к стене и поднял с пола толстый каталог в кожаном переплёте. Держал перед собой, как щит.

Птица спикировала.

Я шагнул вправо. Когти прочертили по корешку каталога несколько глубоких борозд, после чего птица снова взмыла, ударившись крылом о стеллаж. С полки посыпались какие-то маленькие коробочки.

Но за ту секунду, пока она была рядом — так близко, что я почувствовал, как от неё пахнет нагретой латунью и машинным маслом, — я успел увидеть то, что в этом совершенном механизме было несовершенно.

Правое крыло — полный набор перьев, каждое на своём шарнире, плавно двигались при каждом взмахе. Я видел, как шарниры держат нагрузку: ни одно перо не болталось, ни одно не люфтило. Работа была чистая, с той степенью ответственности мастера, которая исключает случайные поломки.

Но на левом крыле было пятьдесят два пера. Третье от конца в самом нижнем ряду — отсутствовало. Шарнирное гнездо было пустым.

— Игнат, — сказал я, не отрывая глаз от птицы, которая закладывала новый вираж. — У неё не хватает пера в левом крыле. Где оно?

Тишина.

— Игнат, — сказал я настойчивее.

— Я не… — начал он.

— Перо, — повторил я. — Если ты его выломал, тебя привлекут к ответственности за порчу имущества и хозяин птицы, и твой начальник. Плюс создание угрозы жизни. А это, думаю, не то, чем хочет заниматься молодой ассистент в начале карьеры.

Парень позеленел.

— Я просто хотел погладить, — выдавил он. — Она была такая красивая. Я потрогал крыло, а перо… оно вроде как поддалось и выскочило. А она сразу включилась и начала…

Поддалось. Шарниры такой конструкции и качества не «поддаются». Парень либо тянул со всей дури, либо использовал инструмент. Но вдаваться в это сейчас я не стал.

— Перо, — повторил я в третий раз.

Он сунул руку в карман фартука и вытащил маленькое латунное пёрышко — тонкое, чешуйчатое, с крохотным штифтом на конце. Кинул мне через весь зал, причем птица, снова бесцельно кружившая, будто почуяла свой кусочек и ринулась на перехват, но не успела и перо упало в метре от меня на пол.

Я подскочил, прикрываясь папкой, поднял. Повертел в пальцах.

Штифт был слегка согнут, но не сломан. Я выпрямил его пальцами. Это было непросто, металл был жестким, но от того получилось достаточно аккуратно.

[Милый, ты гений! Я не уверена на сто процентов, но очень большая вероятность, что в птице стоит механизм реагирования на угрозы. Судя по тому, насколько она сильная, это не простой голем, а полноценный боевой артефакт. Так что, если вернуть перо на место, она вполне может успокоиться. Но, пожалуйста, будь осторожен!]

— Это я и собирался сделать, — шепнул я.

Теперь нужно было поймать птицу. Затем удержать и вставить перо. Для этого требовались две вещи: приманка и точность.

Птица атаковала движением. Каждый раз, когда кто-то шевелился, она фиксировала цель и пикировала. Значит, нужно было дать ей цель, в которую она вцепится, и использовать этот момент.

Я присмотрел место. Стена справа от стойки — глухая, без полок. Если встать спиной к ней, птица будет атаковать в лоб, предсказуемо.

Медленно, шаг за шагом, я переместился к стене. Птица следила — голова поворачивалась плавно, с тихим жужжанием. Но пока не атаковала.

Потом поднял каталог над головой и начал резко им размахивать из стороны в сторону.

Птица среагировала мгновенно. Красные глаза вспыхнули ярче, крылья сложились — и она рухнула вниз.

Когти впились в кожаный переплёт. На этот раз я не стал уворачиваться, приняв прямой удар. Он оказался достаточно сильным, даже руки дрогнули, но я ждал его и держал крепко.

Птица рванулась, пытаясь взлететь, но ее когти застряли в бумаге. Крылья забили — яростно, звонко, латунные перья засвистели в воздухе. Одно чиркнуло по костяшкам моих пальцев, кожа чуть разошлась, но неглубоко.

Я отпустил каталог, чтобы птицу потянуло вниз, потом одной рукой обхватил ее тело, схватив за край поврежденного крыла, оттянул, чтобы было лучше видно.

Правая рука — свободная, с пером между указательным и большим — потянулась к левому крылу. Крыло дёргалось, билось, но я держал достаточно крепко.

Безымянным и мизинцем я нащупал пустой паз, уткнул средний в опору рядом, чтобы не потерять место, а потом резко вставил штифт прямо в гнездо и почувствовал, как он сел на место с тихим, едва слышным щелчком.

Тишина.

Крылья замерли. Когти разжались. Красные глаза мигнули и погасли. Вместо них зажглись другие: янтарные, спокойные.

Птица повернула голову, посмотрела на меня — и щёлкнула клювом. Не агрессивно. Скорее вопросительно.

Я медленно опустил каталог на пол. Птица осталась сидеть на нём, и крутила головой, разглядывая разгромленную ей же контору.

— Ну вот, — сказал я. — И всех делов.

За стойкой раздался стон, это Вольский поднялся на ноги, держась за поясницу. Очки съехали на кончик носа, жилет порван, на щеке — свежая царапина.

— Она… остановилась? — пробормотал он.

— Остановилась. Перо выпало из крыла, контур разомкнулся, птица вошла в аварийный режим. Перо теперь на месте — контур замкнут, птица спокойна.

— Перо? — Вольский моргнул. Посмотрел на Игната. Игнат смотрел в пол. — Игнат…

— Я случайно, — прошептал ассистент.

Вольский посмотрел на него тем взглядом, после которого в любой мастерской следует серьёзный разговор за закрытыми дверями. Но при посторонних сдержался.

— Мы поговорим, — сказал он. — Потом.

Я промолчал. Мог бы сказать, что думал: случайно такие шарниры не ломаются. Но не стал. Игнат уже был наказан двумя часами ада и взглядом начальника. Дальнейшее — дело Вольского.

А человек, который лезет в чужие дела без приглашения, как правило, уходит без благодарности.

Дверь за моей спиной скрипнула. Ася заглянула к нам осторожно, одним глазом.

— Живой? — спросила она.

— Живой.

Она вошла, огляделась. Увидела птицу — мирно сидящую на каталоге и чистящую перья — увидела разгром, увидела мою руку с царапиной.

— У тебя кровь.

— Всего лишь царапина.

— И правда, — хмыкнула она. — Жить будешь.

Вольский тем временем кое-как привёл себя в порядок — выпрямил очки, застегнул, что осталось от жилета — и подошёл ко мне. Протянул руку.

— Вольский, Алексей Кириллович. Вы только что спасли мне контору. И, вероятно, шею. Чем я могу вам помочь?

— Пётр, — представился я. — Это Ефросинья, моя помощница. Мне нужна экспертная оценка. На связь с магическим артефактом-зданием. По закону Мильтона-Егорова. Сегодня, если возможно.

Вольский приподнял брови.

— Мильтона-Егорова? Это серьёзная процедура.

— Потому и прошу это в качестве вознаграждения. Мне нужно подтверждение как можно скорее. Официальное, с печатью.

Он пристально посмотрел на меня.

— Знаете, другому я бы сказал: записывайтесь через ассистента. Но даже не учитывая то, что вы для меня сделали, сегодня я уже явно никого не приму. — Он снял очки и протёр их полой жилета. — Ваш адрес?

— Набережная Тихого канала, дом семь. «Лавка чудес».

— Знаю это место. Оно было закрыто, сколько себя помню. Хорошо, через час буду у вас, надо собрать аппаратуру. Как хорошо, что склад у нас не здесь…

[Ты. Рисковал. Жизнью.]

Голос Лавки зазвучал в голове, как только мы вышли из конторы Вольского. Холодный, звенящий, как натянутая струна.