Высшее общество (СИ) - Хай Алекс

Я не смог сдержать улыбки.

— До машины не дойдёт, Денис, обещаю. Я тебе позвоню уже из Антверпена, как будет ясность.

И положил трубку.

Да уж, товарищ и правда был настроен серьёзно, раз был готов расстаться с любимым «Руссо Балтом». Этот серебристый «Руссо» он купил, несколько лет откладывая деньги с собственного жалования, и безмерно этим гордился. Это был первый шаг младшего Ушакова к независимости от отца.

Ушаков-старший, к слову, этот автомобиль ненавидел. Ничего удивительно — отец Дениса всегда казался мне излишне деспотичным даже для потомственного аристократа.

Но я уж как-нибудь решу вопрос так, чтобы товарищу не пришлось прощаться с любимой игрушкой.

Я забронировал два билета на утренний рейс в Брюссель на послезавтра, пока что в одну сторону. Обратный билет буду покупать по обстоятельствам.

Вот Штиль обрадуется…

Аэропорт Завентем встретил нас со Штилем поистине бельгийским спокойствием — просторными и полупустыми залами, негромкой речью на диковинных языках, неспешным паспортным контролем.

Бельгийцы, кажется, вообще никогда никуда не торопятся, и мне это в них всегда нравилось.

Штиль шёл за мной с нашими сумками — он наотрез отказался сдавать что-либо в багаж, даже мой чемодан. У моего сопровождающего вообще был на этот счёт твёрдый принцип: никогда не разлучаться с имуществом. И я давно перестал с ним спорить.

Перелёт прошёл без происшествий. Штиль всю дорогу читал какую-то небольшую книгу — на обложке я мельком заметил английское название и силуэт винтовки. Что-то про снайперскую подготовку. Чьего авторства — я не выяснял.

Штиль читал самые странные вещи в самых неожиданных местах. Однажды в очереди в Гильдию я застал его за «Войной и миром». На мой вопрос, нравится ли ему книга, он ответил лишь: «По делу написано».

У выхода нас уже ждало такси, которое заказал Стерн. Серебристый «мерседес», водитель-индус, и весьма своеобразный английский.

— Алмазный квартал, господин? — спросил он по-английски. — Бутик-отель?

— Да, пожалуйста.

Машина покатила по широкому шоссе, потом съехала на менее загруженную дорогу, и мы медленно двинулись в сторону Антверпена. Я задумчиво смотрел в окно.

Кто бы мог подумать, что местом, куда стекается большая часть всех добываемых в мире алмазов, станет небольшой бельгийский городок…

В середине пятнадцатого века один ювелир и огранщик из Брюгге по имени Лодевик ван Беркен изобрёл полировальное колесо — скайф. Простая на вид штука: смесь оливкового масла и алмазной пыли, нанесённая на вращающийся диск.

Но эта технология позволила полировать алмаз под идеально симметричными углами и стала настоящей сенсацией в ювелирном деле. Камни, обработанные таким образом, отражали свет, как никогда раньше. Спрос на бриллианты подскочил многократно, как и их цена.

И поныне, много лет спустя, скайф в алмазной промышленности — один из основных инструментов. А Лодевик ван Беркен, конечно же, стал национальным героем, изменившим историю ювелирного дела.

Сначала алмазы, прибывавшие на кораблях из Индии, доставляли в Брюгге. Но потом центр обработки и торговли сместился в Антверпен.

Лучшие алмазы мира начали проходить через руки местных огранщиков, чтобы стать великолепными бриллиантами. Вместе с камнями корабли везли и другой товар, порт Антверпена расширялся и стал крупным торговым узлом. Опережал его только сосед — нидерландский Роттердам. Но Антверпен прочно закрепил за собой звание мировой столицы бриллиантов. До восьмидесяти процентов всех добываемых в мире алмазов проходило через этот старый город.

В Антверпене торговали любыми алмазами: и необработанными камнями, и уже огранёнными. На прилавках выставлялись тысячи ювелирных изделий и предметов роскоши из золота и платины, инкрустированные камнями всех возможных форм и размеров на любой вкус и кошелёк.

В магазинах для туристов продавали даже так называемые «сувенирные бриллианты» совсем небольшой массы в десятые карата. Здесь такая «алмазная пыль» стоила дешевле всего в мире.

Машина свернула в старый город. Архитектура изменилась, и вместо широких европейских проспектов всё чаще встречались узкие мощёные улочки.

Трёх- и четырёхэтажные дома из тёмно-красного кирпича, белые рамы, высокие узкие окна, фронтоны во фламандском стиле. На фасадах часто были видны лепные медальоны — гербы, инициалы, годы постройки. Над домами иногда выглядывали шпили готических церквей. Где-то слева на минуту выглянул могучий силуэт собора Богоматери и сразу скрылся в просвете между крышами.

На углах работали кафе с круглыми столиками на тротуарах, дороги усыпали велосипедисты с весёлыми звоночками, женщины с букетами, пожилые мужчины в льняных пиджаках, читавшие газеты за столиками кофеен.

Всё размеренно, сыто. И по-фламандски скучновато.

И чем ближе мы подъезжали к самому центру, тем чаще на вывесках мелькало одно и то же слово.

Diamonds. Diamonds. Diamonds.

Голландское «diamant», английское «diamond», арабское написание для туристов — почти на каждом окне. Бриллиантовый, или Алмазный квартал.

Всего пять улиц — но эти пять улиц определяли судьбу мирового рынка. Нужно хорошенько постараться, чтобы найти здесь магазин, который торговал бы чем-то кроме украшений и камней.

Алмазный квартал располагался прямо рядом с Центральным вокзалом и в нескольких минутах ходьбы от Мейр, главной торговой улицы Антверпена. И — что в Антверпене всегда удивляло — в исторической части совершенно не чувствовалось духа портового города. Замысловатая, торжественная архитектура больше подходила культурной столице страны. Когда-то его называли бельгийской Флоренцией. Думаю, не зря.

— Приехали, господа, — отрапортовал таксист.

Я расплатился с ним, Штиль вытащил из багажника наши сумки, и мы оказались на симпатичной узенькой улочке.

Отель располагался в отреставрированном здании восемнадцатого века. Здесь был тихий внутренний двор, фонтан со статуями, плющ вился по стенам. Швейцар в сером жилете с приколотой к лацкану медной табличкой принял у нас сумки, портье заговорил по-английски с фламандским акцентом, и через десять минут я уже стоял в номере на третьем этаже.

Окно выходило на тот самый внутренний двор, что мне понравилось. Шума улицы мне хватало и на большой Морской в Петербурге. Номер был обставлен скромно, но с хорошим вкусом — бельгийцы не любили кичиться богатством.

Штиль занял номер напротив, через коридор. Он молча кивнул мне в проёме:

— Что дальше, шеф?

— Приведём себя в порядок, потом пройдёмся по окрестностям.

— Как скажете.

Я принял душ и переоделся в лёгкий летний костюм. Несмотря на близость реки, в Антверпене стояла жара.

Со Стерном мы договорились встретиться завтра, так что сегодняшний вечер был свободен. Поужинаем позже, а пока — короткая прогулка.

Я давно решил, куда пойти в первую очередь — в лавку семьи Лившиц.

Лившицы — старый род, торговавший алмазами в нескольких поколениях. Я знал их историю не понаслышке.

В девятнадцатом веке мой отец, будучи в Брюгге по какому-то делу, познакомился с молодым ювелиром Якобом Лившицем. Они подружились, и потом, когда Якоб переехал в Антверпен и открыл собственный магазин, он стал заказывать у него камни бельгийских огранщиков.

Дело Якоба перешло сыну, потом внуку, потом правнуку и далее. Дело Лившицев пережило все встряски веков: войны, гонения, кризисы…

Лившицы обладали одним важным качеством: они никогда не торопились и никогда не ввязывались в публичные истории. Их семейное дело тихо тянулось из века в век, и до сих пор было на плаву.

Витрина их магазина выглядела довольно скромно на фоне соседей, но я знал — всё интересное всегда лежало в сейфе. Но если в Антверпене у кого и можно было спросить о цветных алмазах — то именно у них.

Мы со Штилем вышли из гостиницы. Нас окутал тёплый ветер, который донёс запах кофе из углового кафе, на соседней улице прозвенел трамвай. Мы отправились пешком.