Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

— Почему? Разве не таков его долг?

Жаль разбивать девичьи иллюзии, но я-то не на институтских курсах узнавала жизнь, а катаясь по базам перекупщиков.

— Ну Рейка, сама-то прикинь, что Государя прежде всего волнует? Думаешь, восстановление попранной справедливости и законные права владетелей? Да в гробу он все это видал. Государю от регионов нужны две вещи: лояльность населения и прибыль. Чтобы лес, рыба, ингредиенты и артефакты вроде наших продолжали поступать в экономику страны. И чтобы людишки совсем уж не одичали и массово жрать друг друга не принялись, а то тут и до бунта недалеко, а на все регионы разом никакой менталистики не напасешься. Все прочее — разговоры в пользу бедных! Способен Мезенцев государев запрос обеспечить? Думаю, в общих чертах — да. Ну, разве что с мануфактурой мы его здорово подставили, мастера теперь не вернутся, так что с поставками ко двору оптики облом. Но будем честны, это не главная статья доходов. А за учиненные беззакония на Мезенцева можно будет штрафные санкции какие-нибудь наложить — все на пользу казне. Вот так просто.

— Я поняла, поняла… Послушай, но есть же кое-кто и поближе Государя, кто… не в такой степени спит. Может, стоит обратиться за помощью к Лешуконскому? У него богатые древние земли, и сам он — сильнейший из магов Севера. Неужели он не сможет покарать Мезенцева за нападение на соседей?

От одного упоминания Лешуконского в комнате будто бы стало прохладно. Говорят, его сила подпитывается вечной мерзлотой. Или сам Лешуконский между делом подпитывает вечную мерзлоту. В общем, они… одной природы. Это древний род невероятного какого-то могущества, которое, по счастью для всех, Лешуконские применяют в основном на своей удаленной от всего территории.

— Хах, конечно, Лешуконскому-то Мезенцев на один зуб! Но тут как в том анекдоте, есть нюанс…

— В каком анекдоте?

— Да все же знают! Подходит ротмистр Розен к князю Воронцову и спрашивает — «А что такое нюанс?» Воронцов ему — «Это, Петенька, сложный вопрос, на словах не объяснить, нужен эмпирической опыт». У-упс… — Тут до меня дошло, куда ведет этот анекдот, и я поперхнулась на полуслове… — Извини, подавилась, кажется…

Рейка глянула на меня с подозрением, но благоразумно решила не развивать тему.

— В общем, нюанс в том, что это тебя растили в понимании, что сильный — это тот, кто защищает слабых. Как бы должен им, потому что сильнее. А для Лешуконского все наоборот — слабые должны сильному уже просто потому, что слабее. Так что если мы, такие красивые и беспомощные, к нему заявимся, в самом лучшем случае он нас просто проигнорирует. Но я бы особо на это не надеялась. Куда вероятнее, Лешуконский приморозит нас, перевяжет ленточкой и отошлет Мезенцеву с наилучшими пожеланиями. Потому что мы сейчас ничего не стоим, Рейка, а никто не упустит возможность сделать подарок, ценный для одариваемого, если ему самому это ничего не стоит. Но и это еще не худший расклад. Куда страшнее, если Лешуконский действительно захочет вмешаться в наши дела…

Рейка слушала, не перебивая, только теребила тонкими пальцами край свитера. Потом медленно склонила голову набок:

— А ты не думаешь, что он может быть уже замешан во всех этих делах?

— Твою ж Галадриэль, только не это! Но повлиять на это мы никак не можем, даже проверить гипотезу не можем — так какой смысл ломать голову? Будем просто надеяться, что Лешуконский слился с вечной мерзлотой и не вылезет оттуда на наш милый маленький передел собственности. Или, по крайне мере, никак не помешает нам перебить Мезенцевых… — Я помолчала, глядя в ковер. — А там хоть трава не расти. Нет, если мы себе не вернем свое, никто нам его не вернет.

— И ты хочешь действовать с помощью черных уруков?

— Да. Я все обдумала — у нас нет других вариантов. Наемные маги… Знаешь, то, что я уложила в штабеля два отряда — это не так чтобы показатель моей сверхсилы и гениальности. Как бы мне ни хотелось думать иначе. Дело в том, что говно это были, а не отряды. Разболтанные, несработанные, каждый заботился о своей шкуре прежде всего… Вот свежииницированный маг почти без опыта их и раскидал. Нам такие не нужны. Да, если честно, у нас и таких-то нет. Собирать реально толковых людей нет времени, ты же видела, меня на первом же выезде во владения засекли… Значит, будем работать с тем, что есть. А есть у нас уруки.

— Расскажи мне о них. Ты против, я знаю, но я точно решила, что поеду к оркам с тобой.

— Ну что ты будешь делать… Для начала — забудь слово «орки». Они себя так не называют. «Орк» — это земское ругательство, сказки про злых монстров, которые жрут младенцев. А они — черные уруки. Урук-хай, если по-старому. На их языке это значит «народ воинов».

— А почему тогда все говорят «орки»? — Рейка нахмурилась.

— Да потому, что большинству плевать, как уруки себя называют! — я рубанула воздух ладонью. — К ним даже в сервитутах, где они всех защищают от Хтони, относятся как к тварям второго сорта.

— А какие они на самом деле?

— Да простые они. — Я задумалась, подбирая слова. — Понимаешь, у нас, у людей, все сложно. Мы хитрим, играем в политику, улыбаемся в лицо, а за спиной нож точим. Врем всем, начиная с самих себя. А у уруков все просто. Если ты враг — убьют. Если друг — за тебя порвут любого. Если дал слово — держи. Если предал — умри. Не надо гадать, что у них на уме. У них на уме всегда одно и то же: славно подраться и захватить хорошую добычу. Забавы у них незатейливые вроде драки стенка на стенку или состязания, кто дальше харкнет и кто громче пернет. И, как бы это сказать, представления о приватности… довольно размытые. — Я с тревогой покосилась на Рейку, но на ее лице сохранялось выражение вежливого интереса. — Надеюсь, ты уже знаешь, откуда берутся дети, потому что если нет, то сразу узнаешь. Нет-нет, к тебе уруки не полезут, они вообще не навязчивые, но между собой… что естественно, то не безобразно. Но знаешь, что самое странное? Уруки никогда ничего не боятся. Просто не умеют.

— Но как это обосновано с точки зрения биологи? Как они выживают?

— Да так… — Я неопределенно повела рукой. — Не особенно, будем честны, выживают. Шатаются где-то по пустошам. В большинстве цивилизованных стран уруков отстреливают, как диких зверей. Государство Российское тут очень прогрессивно, оно дозволяет урукам селиться в сервитутах и даже в некоторых юридиках вроде нашей, где аномалий много. Потому как против Хтони лучше урук-хай нет никого. Но огнестрел им запрещен и у нас, урука четвертуют за одно прикосновение к стволу.

— И как же ты собираешься их вооружать?

— Да очень просто. Возьму и вооружу. Запрет положен Государством, а нет Государя — нет Государства.

— А уруки согласятся нарушить запрет и взять в руки огнестрельное оружие?

Я снова пожала плечами:

— Не предложим — не узнаем.

— Иногда мне кажется, что ты совсем как урук. Тоже… ничего не боишься.

— О нет, милая моя, я не такая. Я дико боюсь, до усрачки прям. Двух вещей, на самом деле. Во-первых, что с тобой случится что-нибудь. Во-вторых… это уже сложнее… я боюсь, что мы не сможем отомстить за то, что эти мрази с нами сделали, понимаешь? Тогда мы на всю жизнь останемся… проигравшими. Терпилами. Мы признаем, что с нами так можно — можно ворваться в наш дом, убить нашего отца, забрать то, что наш род выстраивал веками… Что мы это позволили, что мы никак не наказали тех, кто сделал это с нами. Мы можем сбежать на край света, где нас никто не знает, но то, что случилось, оно въестся в нас, понимаешь? Мы никогда от этого не отмоемся, и все сразу будут понимать на каком-то уровне, что мы слабые, что мы жертвы, что с нами можно как угодно. Я дико этого боюсь. И не допущу ни за что.

— Я понимаю. Гайка, я же не дура, я понимаю все.

Рейка встала и принялась собирать грязные тарелки.

«А ты спросила сестру, хочет ли она мстить?», говорил Гольдфаген. На самом деле нет, я не спрашивала. Предлагала ей быть в этом со мной — или уехать.

— Рейка, постой. А ты, ты сама… чего ты хотела бы?