И когда она в сопровождении всех своих будущих родственниц и подруги Молли спустилась вниз, то в глазах Жиля прочла – всё хорошо, она самая прекрасная, и они всё делают правильно.
А дальше уже случился тот самый пафос. Во время венчания в домовой церкви она не сразу поняла, что «Жиль Фелисьен Анри» - это про её уже почти мужа, а «Аннабель Мэри Розалин» - это она сама, и нужно говорить то самое сакральное «да». Затем церемония с подписанием документов в парке, Жиль сказал – берём ветер в свидетели, потом фотосессия в том же парке и на берегу озера, и наконец – ужин с балом. Есть по-прежнему было трудновато, хоть волнение и немного улеглось, а он, паршивец, только смеялся и говорил – ничего, на яхте потом поедим, я сделал запас пасты и консервов.
Да, по завершении праздника они собирались отправиться на яхту – и в путешествие по Срединному морю на десять дней. Эдди оставался в Лимее с новой роднёй, он отлично влился в здешнюю, как говорил Жиль, банду, и сейчас выглядел в костюме невероятно торжественно. Для детей организовали отдельный стол и развлечения, Анриетта всё это как-то предусмотрела. И сейчас они там, надо полагать, радовались жизни и играли во что-то всей толпой.
Взрослые тоже наслаждались жизнью. Гуляли в парке, тоже фотографировались, бродили возле фуршетных столов. И гостей оказалось реально много – кроме семьи и господина генерала, который через герцога Вьевилля тоже оказался частью семьи, разные друзья Жиля – однокурсники с жёнами и мужьями, или просто с кем-то, как наследник Саважей – он служил в Другом Свете и прибыл специально на один день, и с ним была пафосная дама по имени Лина, тоже из какого-то местного знаменитого семейства – мол, они были знакомы в Академии, потом встретились там, на службе, ничего не знают о том, надолго ли вместе, но пока вместе. И таких оказалось много – военных, целителей, преподавателей, сотрудников «Четырёх стихий» и еще разных других людей. Кажется, Розалин получила в родственники и друзья целый мир.
Ближе к закату переместились в бальную залу. Розалин ждала какого-нибудь камерного оркестра, тем более, что скрипки и другие инструменты уже лежали на стульях в углу. Но внезапно распорядитель предложил всем гостям посмотреть совершенно в другую сторону, где неожиданно для всех исчезла магическая завеса.
Барабанная установка, клавиши, две электрогитары. Анриетта и три её подруги, переодевшиеся в какие-то невероятные сценические костюмы, и что, они сейчас будут играть? И что именно они будут играть?
Анриетта взяла микрофон и все гости затихли.
- Наверное, все помнят, что вот этот самый мой младший братик когда-то помог нам выиграть престижный конкурс. И потом ещё не раз помогал нашим выступлениям магическими спецэффектами, и это всегда было здорово. И сейчас мы играем для него, и для его прекрасной супруги, хоть никогда раньше и не исполняли ничего подобного. Но сегодня, я думаю, можно.
Девушка-ударница Наоми, целитель из госпиталя принцессы Жакетты, постучала палочкой о палочку, задавая ритм, Анриетта взяла аккорд, и что? Вальс? Вальс в рок-обработке?
Жиль с совершенно блаженной улыбкой подал ей руку, она поклонилась… ну да, он спрашивал, танцует ли она вальс. Она сказала, что умеет, но давно не танцевала. Он махнул рукой – мол, раз умеешь, то справишься.
И сейчас они летели по паркету, он вёл её уверенно и спокойно, а та самая блаженная улыбка не сходила с его лица.
- Ты объяснишь, что происходит? – исхитрилась она спросить.
- Ну… ты знаешь этот вальс?
- Что-то знакомое.
- Это финальный вальс из балета про жабу и розу. Анриетта никогда не играла классическую музыку, и зря, потому что это просто крышесносно!
- И что, Жаба, выходит, расколдовалась? – улыбнулась она.
- Жабу расколдовала Роза. Всё, как положено, веришь?
- Верю.
Потому что в каждой сказке есть доля правды. И кто она такая, чтобы спорить со сказками? Сказано – долго и счастливо, значит – непременно так и будет.
Конец
