Лесной Дозор 3 (СИ) - Вольт Александр

Где-то в далеком мире кто-то всадил эту дрянь в его лапу, и все завертелось…

Но какие должны были быть силы у того, кто это сделал, если наш огнестрел монстра не берет⁈

Из раны на лапе хлестало темным зловонным гноем. Зверь взревел так, что у меня заложило уши.

— БОООООООООЛЬ!!!

Рев был громче всех прежних. А потом тварь начала дергаться.

Конвульсии прошли по ней волнами, от загривка к хвосту. Лозы посыпались прахом, зверей раскидало кого куда, Бу покатился прочь колобком. Тварь рухнула на бок, заскребла когтями по камню, забилась, ворочаясь на спине, и с нее стала сыпаться шерсть.

Пластами и клочьями. Свалявшийся мех отставал от туши целыми лоскутами, как старая штукатурка, и осыпался на снеге.

Тварь бесновалась, ревела, каталась в собственной шерсти, а мы все стояли и смотрели на это, не в силах шевельнуться.

Стояли все, кроме одного.

Я обернулся к Лешраку, и у меня перехватило горло.

От исполина осталась рыхлая горка прутьев и коры, а над ней, пошатываясь, держалось то, что я когда-то принял за пугало. Тощий сморчок из сухих лоз, мне чуть выше пояса, с обвисшей мухоморной шляпкой на макушке. Старая его ипостась. Последняя. Олений череп лежал рядом в снегу, и изумрудный свет в глазницах догорал, мигая.

Я не помню, как оказался рядом. Помню только, что упал на колени в эту крошечную кучку веток и схватил то, что еще держало форму.

— Не-е-ет, — выдавил я. — Нет, нет, нет! Что с тобой⁈ Как я могу тебе помочь⁈

— Никак, — прошелестел Лешрак. Голос его был как шелест листвы. — Мое время пришло.

— Ты силы набрался, ты сам сказал! Три дня!

А в голове уже мелькали фразы, мелькали его слова, и все эти недомолвки открывались одна за другой. Я не хотел признавать то, что происходило, но внутри все понял.

— Три дня на все это, — тихо прошелестел он. — Всего хватило. Ровно хватило.

Вот, что он имел в виду, когда говорил про «многого будет стоить» и про то, что платить буду не я. Он знал. Он с самого начала знал, чем расплатится за эту битву. И за этим брал клятву со зверей и просил за ними присмотреть.

— Береги этот лес, еге…

Последний слог «…рь» я услышал растаявшим в не по-зимнему теплом ветре, что подул невесть откуда. Он подхватил изумрудную пыль из глазниц и понес ее над снегом, над ельником, вверх, куда-то за скалы.

Мухоморная шляпка осела. Прутья рассыпались.

Последний леший ушел.

Я стоял на коленях, сжимая в кулаке горсть трухи, и молчал. Где-то позади утробно вздыхал Миша. Наира подошла, встала рядом, и я услышал, как она прошептала одними губами.

— Лесная Матерь…

Прыгуны опустились с веток на снег. Волк Мрака склонил голову. Птицы замолчали все разом, и в этой тишине слышно было только как ворочается за нашими спинами тварь.

Я постараюсь сберечь лес, дед. Постараюсь, и не важно, слышишь ты меня или нет.

А потом Миша вдруг фыркнул. Ноздри его раздулись, он втянул воздух, фыркнул еще раз, удивленно повел башкой и сделал шаг к пещере.

— Э-э, егерюшка… — пробасил он неуверенно.

Мы все обернулись к рогатому и замерли.

Тварь больше не билась. У входа в Каменные Пади, там, где только что каталась в конвульсиях гора, лежала… куча шерсти. Просто гигантская куча свалявшегося меха, высотой мне по грудь. Никакой туши под ней не угадывалось.

А под кучей что-то шевелилось.

Миша подошел ближе, осторожно переступая лапами, и повел носом над шевелящейся шерстью. Понюхал, отстранился, понюхал снова, и усы его дрогнули.

— Чую… — медведь поднял на меня ошалелые глаза. — Ребенка?..

Глава 8

После битвы на прогалине стояла тишина. Дым от окропленной гноем земли тянулся над сугробами, едко смердя, а посреди всего этого лежала куча меха высотой мне по грудь. И куча эта дышала.

Звери стояли вокруг кольцом и не подходили. Уши прижаты, ноздри трепещут, на каждой морде читалось полное непонимание пополам с диким стрессом. Лось переминался с копыта на копыто, росомаха цокал языком, птицы сидели на елях так плотно, что ветки проседали. Я их, в общем, понимал. Полчаса назад мы все дружно душили чудовище с оленьим черепом, а теперь от чудовища осталась перина, и в перине кто-то шевелится.

Я глянул на Мишу. Медведь стоял, вытянув шею, и водил носом из стороны в сторону, а ноздри у него раздувались как кузнечные меха.

— Чую… — гудел он. — Чую малое… Совсем малое!

Я опустился на колени рядом с кучей и перевел дух. После «Силы Зверя» ноги гудели, мышцы жгло, словно я неделю таскал бревна на плечах, а в груди стояла тяжесть, будто туда мешок картошки уложили. Справедливости ради скажу — оно того стоило.

А еще в двух шагах от этой кучи только что осыпался в снег Лешрак, и пускай мы были знакомы всего ничего, а на душе все равно было паскудно. Но лес, как я успел усвоить за обе свои жизни, не любит, когда стоишь и пускаешь сопли.

— Миша, — позвал я. — Рой.

Медведь подошел, фыркнул, запустив лапы в шерсть, и мех полетел во все стороны.

— Миша, а может, ты это, как-то аккуратнее? — спросил я, глядя, как его лапы гребут эскаватором. — Там же копошится что-то все-таки.

— А я и рою аккуратно, — проворчал медведь и сгреб очередную охапку.

Я взялся за ствол автомата, а то кто его знает, что оно там такое, авось еще руку оттяпает, и стал раздвигать шерсть с другой стороны. Неизвестность — штука обоюдная. С одной стороны, там что-то малое, а с другой, малое это пять минут назад было трехметровой горой мышц, которая швырялась лосями. Осторожность в таких делах лишней не бывает.

Шерсть расступилась, и оттуда вылезло… это.

Сперва показались уши. Огромные, стоячие, розовые внутри, меховые снаружи, каждое размером с ладонь, и уши эти дрожали. Потом карие глаза в полморды, круглые и восторженные. Потом кожаный нос, который шмыгнул раз, другой. А уж потом и все остальное. Мохнатый комок чуть больше упитанного кота, нечто среднее между тушканчиком и львенком, с хвостиком сосиской и поврежденной передней лапкой.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Вы смотрите на эльфа.]

Я моргнул. Посмотрел на мохнатый клубок в сугробе. Посмотрел на Наиру. Снова на клубок. Эльф. Карлик, ниже Бу ростом, в шерсти, с носом вместо лица. Система, подруга, у тебя с определителем что-то случилось, и случилось капитально.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: *пожимаю плечами*]

— Бу, — сказал я. — Как думаешь, дети эльфов выглядят также?

— Понятия не имею, — честно ответил камень.

— Я вообще-то здесь стою! — возмутилась Наира. — И нет, не так!

Я видел, как Лось подошел ближе, опустил голову и понюхал комок от ушей до хвостика. Потом он изрек басом.

— Я таких не видал. Отродясь не видал.

Малыш тем временем сел в сугробе, поднял лапку, повертел ею перед носом, хмыкнул и вдруг затараторил. «Друг зверей» перевел мне все разом, детской скороговоркой.

— Ой! Ручка не болит! Слышь, ты, высокий и без шерсти! Это ты занозу вытащил? А то там бо-бо было! Сильно бо-бо! А теперь не бо-бо!

— Вытащил, — сказал я. — Лежи смирно и не дергайся.

Наира тянула меня за рукав и шипела, что она тоже хочет понимать, и мне пришлось переводить ей в двух словах. Она ахнула, прикрыла рот ладонью и поглядела на малыша уже совсем другими глазами.

Я посмотрел на малыша. На кучу шерсти. Снова на малыша.

— Выходит, что это и есть наш Черт Рогатый?

— Утверждение, — сказал Бу, переступая с лапы на лапу.

Малыш тем временем продолжал болтать, и болтал он уже про другое. Про то, что дома у него было хорошо, тепло и камешки вкусные. Про то, что пришли плохие дядьки с палками и ткнули его палкой в ручку, и было очень бо-бо и очень страшно. Про то, что, когда ему очень страшно, он делается большой-пребольшой, как Мохнатый, и ничего не соображает совсем. Про то, что ручка болела сильно-сильно, и он прыгал и прыгал, а домой не попадал, и застрял, и от бо-бо он злился, а когда злился, прыгал еще дальше.