Как я съел ваши фаерболы 4 (СИ) - "Архимаг"

Первый шаг вышел на удивление приличным. Вода спружинила под ботинком, как плотный батут, и держала. Второй шаг, третий. Софья пошла по озеру, расставив руки, как канатоходец, и даже позволила себе гордую мысль о том, что кое-что вышло с первого раза.

Ровно на середине гордая мысль её и утопила.

Пленка маны под левой ногой лопнула, мир накренился, и Софья с роскошным плеском ушла под воду по самую макушку. Вверх взметнулся веер брызг.

Вода оказалась ледяной и почему-то совершенно не страшной. Холод, который раньше загнал бы её в дрожь, теперь просто стекал мимо кожи, не касаясь.

Софья вынырнула, отфыркалась и поплыла к островку старым добрым брассом, как учили в школьном бассейне.

— Никому… об этом… не рассказывать, — отплевывалась она между гребками. — Особенно… хвостам. Хвосты, вы ничего не видели.

Половинка девятого хвоста ехидно шлепнула по воде.

На островок она выбралась мокрая, облепленная тиной и злая ровно настолько, чтобы перестать бояться. Древо возвышалось над ней, и вблизи его кора походила на растрескавшуюся вулканическую породу, теплую и живую.

Софья выжала подол дождевика, глубоко вдохнула и приложила обе ладони к шершавой коре.

— Так, — сказала она тихо. — Слушай сюда, дерево. Я знаю, что ты голодное. Я тоже, между прочим, со вчерашнего вечера не ела. Но я предлагаю сделку. Я тебя кормлю, ты перестаешь пытаться меня переварить. По рукам… э-э-э… По корням?

Древо молчало, но гул в воздухе стал словно тише и… внимательнее.

Тогда она выпустила огонь.

Синее лисье пламя родилось на кончиках пальцев неохотно, из последних резервов Ядра. Софья не швырнула его, как в бою, а отпустила медленно, ласково, как отпускают воду из пригоршни. Кицунэ-би стекло по её пальцам на кору и впиталось в багровые жилы дерева, засветившись под корой голубыми прожилками.

Древо вздрогнуло.

По всей исполинской кроне, снизу вверх, прокатилась волна света. Листья вспыхивали один за другим, как окна в доме, куда вернулись жильцы, и гул вокруг сменил тональность. Из голодного он стал… удивленным.

— Вкусно? — Софья криво улыбнулась. — То-то же. Домашнее, свежее, без консервантов.

Она закрыла глаза, и внутренним зрением ей открылась вся Обитель разом.

Мана-каналы измерения расстилались перед ней запутанной сетью, и зрелище было печальное. Сантехник в Софье, точнее, медсестра, ставившая капельницы в самых безнадежных венах, мгновенно поставила диагноз: трубы забиты наглухо. Столетиями в каналах копилась черная гниль, застойная, тухлая мана, и живая сила из внешнего мира просто не могла сюда просочиться.

Обитель не была злой. Она голодала, потому что у неё был тромбоз всего организма.

— Так вот в чем дело, — прошептала Софья. — Тебя же просто никто не лечил.

И она начала чистить.

Синий огонь пошел по каналам от Древа, как контраст по венам, выжигая черную плесень. Работа была тонкая, ювелирная, и руки, привыкшие к катетерам и шприцам, справлялись сами, без участия головы. Софья вела пламя по узлам, промывала перекрестки, вскрывала заросшие протоки, и с каждым очищенным каналом Обитель дышала всё глубже.

Она сделала примерно тоже самое, что Ярослав провернул с Дианой-Лужицей. Только в своем лисьем стиле.

Последний тромб, самый крупный, сидел у самой границы измерения. Софья поднажала, пламя ухнуло в затор, и…

Обитель вдохнула.

Свежая мана из внешнего мира хлынула в открывшиеся каналы, небо над головой посветлело из тревожного багрянца в спокойный закатный янтарь, и гул стих. Софья почувствовала этот вдох собственной грудью и чуть не расплакалась от облегчения.

А потом, открыв глаза, заметила у корней сияние.

Там, где корни Древа уходили в воду и ил, тускло светилось что-то серебристое. Софья присела, запустила руку в холодную жижу по локоть и вытащила на свет странную вещицу.

Ловушка Снов. Она узнала её по лисьей памяти сразу: изящный обруч, сплетенный из серебристой мана-проволоки в сложный паучий узор, по краю висели перья каких-то призрачных птиц, полупрозрачные, как дым. Ил не пристал к ней вовсе, вещица была чистой, будто её уронили сюда вчера.

Стоило пальцам сомкнуться на обруче, как артефакт откликнулся. Он тихо завибрировал, и Софья с изумлением поняла, что вибрирует он в такт её собственному пульсу. Тук-тук. Тук-тук.

— Так, — сказала она обручу. — А ты еще кто? Наследство прежнего хозяина? Или прижизненный подарок мне, любимой?

Лисья память подсказывала расплывчато: якорь. Стабилизатор. Вещь, которая способна извлекать чужие сны и желания. Полезная штука для измерения, которое норовит завязаться узлом.

Софья пожала плечами и влила в паутину каплю силы.

Эффект вышел мгновенный и оглушительный в своей тишине. От обруча разошелся невидимый импульс, мягкая ментальная волна прокатилась по всему саду, и Геометрия Хаоса просто выключилась.

Тропинки, которые час назад издевались над ней, как хотели, застыли честными прямыми линиями. Зубастые складки по краям поляны разгладились обратно в обычную багряную листву.

Измерение признало её. Софья почувствовала это кожей, всеми хвостами сразу: пространство больше не принюхивалось к ней как к еде. Оно смотрело на неё снизу вверх и ждало распоряжений.

— Ну, — она выпрямилась, держа Ловушку Снов на сгибе локтя, как сумочку. — Раз ждем распоряжений… Распоряжаюсь: строим дом.

Дальше началось чистое удовольствие.

По её воле корни на берегу озера выползли из земли и сплелись в стены, оставив круглые окна и дверной проем. Ветви сомкнулись крышей, наросли широкой лежанкой у стены, столом посередине, даже кривоватой, но вполне честной полкой. Софья ходила вокруг, командовала, как прораб, и корни слушались.

— Полку выше. Еще выше. Вот. А тут пусть будет крючок для дождевика. Я сказала крючок, а не капкан, ты что творишь?

Через час на берегу стоял домик. Настоящий, живой, теплый, пахнущий свежим деревом. Софья занесла внутрь рюкзак, разложила на полке пачки наличных от Дианы, мешочек травы. Невольно вспомнила про оставленную книжку и вздохнула.

Девятый том про орка достать так и не вышло, и об этом она старалась не думать.

Ловушку Снов Софья повесила над лежанкой, как и положено вешать ловушки снов.

— Красота, — оценила она, отступив на шаг. — Однушка с видом на озеро, экологичная застройка, соседи не беспокоят. Риелтор бы удавился.

Выйдя из домика, она вернулась к Древу, просто попрощаться на ночь, и застыла на полушаге.

На ветвях исполинского клена, среди багряной листвы, наливались персики.

Крупные, золотистые, они зрели прямо на глазах, за минуты проходя путь от завязи до тяжелого спелого плода. Софья смотрела на это безобразие и чувствовала, как медицинское образование внутри неё тихо стонет.

— Персики. На клене, — сказала она вслух. — Персики на клене, Соня. Дичь же. Хотя о чем я, у меня восемь с половиной хвостов, кто бы говорил про биологию.

Древо качнуло веткой, и один персик опустился прямо к её ладони. Подарок.

Отказываться от таких подарков лисья память категорически не советовала.

Софья взяла плод, теплый и тяжелый, и надкусила. Мякоть растаяла на языке, не оставив даже волокон, и по телу от горла до кончиков хвостов прокатилась волна умиротворения. Глубокого покоя, какого она не знала, кажется, никогда в жизни. Усталость, воспоминания о ледяных словах Альфы, обо всём этом жутком месяце… всё отодвинулось куда-то далеко, за озеро, за клены, за край мира.

— Ох, — выдохнула она с полным ртом. — Вот это я понимаю… десерт.

Доев персик, Софья вернулась к оранжерее и встала на её пороге, глядя на свои владения.

Сад лежал перед ней послушный и застывший. Ровные тропинки, спокойное озеро, светящееся Древо, аккуратный домик на берегу. Ядро в груди гудело ровно и мощно, свечение под кожей вернулось и стало даже ярче прежнего, потому что теперь через неё текла сила целого измерения.

Еще утром она была беглянкой в мокром дождевике. А теперь стояла хозяйкой собственной маленькой вселенной, и вселенная эта дышала с ней в такт.