Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

— Старикан зачем-то дал внебрачной дочери свою фамилию, — протянул москвич. — И чрезмерно увлекался античностью. Пинегины — род с причудами… был. Плохая идея — быть богатыми пустоцветами в такие времена, как эти. Все, довольно болтовни…

— Я сделаю, что вы скажете, — сдавленно прошептала Рейка, — только не трогайте мою сестру. И еще покажу тайники в доме, там золото, много…

— Золото, говоришь? — лениво поинтересовался москвич, занес ногу и с оттягом ударил Рейку по ребрам. — Есть нюанс, девочка — не ты тут ставишь условия.

Рейка сдавленно вскрикивает. Я сжимаю зубы и снова тянусь к пистолетам, но руки сведены судорогой. Пальцы скрючены, мышцы каменные. Пистолеты на поясе, родные, теплые, а я — как медуза на песке. И магии тоже нет. Пытаюсь нашарить хоть искру — и проваливаюсь в никуда.

Пустоцвету не одолеть «серую немочь» второго порядка! Но я продолжаю сопротивляться — телом, магией, волей. Пальцы дергаются. Самую малость — миллиметр, не больше. И судорога тут же скручивает еще сильнее, до хруста в суставах. В висках пульсирует, перед глазами плывут красные круги.

Чужак неспешно занес ногу и ударил сестренку в живот.

Я перебью этих тварей!

Крик Рейки сломал предохранитель, который, как вдруг сделалось ясно, был встроен в меня с рождения. Эфир хлынул, точно вода из прорванной плотины — и он весь мой!

Я сбросила «серую немочь», словно одеяло жаркой ночью. Вскочила на ноги, в движении закрывая магическим щитом себя и Рейку. Оттолкнула двоих ближайших волной сырого эфира. Все пятеро принялись кто бросаться заклятиями, кто стрелять. Хах! Мой грубый, но крепкий эфирный щит поглотил все, даже не прогнувшись.

Что, теперь уже не такие расслабленные, да?

Эфир переполнял, искрил на пальцах, кружил голову. Смести всех выродков всплеском сырой маны? Я с трудом сообразила, что даже сейчас это слишком затратно. Но я же крашер, а это мой гараж, я тут своими руками все или чинила, или собирала с нуля!

Москвич в элегантном пальто стоял прямо под шлифмашинкой, как специально для меня позировал — висела она на гвозде аккурат над его холеной башкой. Я потянулась магией к выключателю, закоротила его — диск взвыл и завращался. Эфирной волной я толкнула пижона на работающий прибор. Визг механизма гармонично слился с визгом мага, фонтаном хлынула кровь, гараж заполнился ошметками дорогой ткани и дешевой — ну прям такой же, как у всякого быдла — человеческой плоти.

Рейка за моей спиной вскрикнула, но в обморок не упала.

Двое в камуфляже попытались отступить к вскрытым воротам. Хах, невежливо уходить из гостей, не попрощавшись! Я потянулась эфиром к папиному «Таежнику». Педаль в пол, руль довернулся сам. Трехтонная громадина сорвалась с места. Колеса спалили резину по бетону, фары вспыхнули, электродвигатель загудел на пределе.

Первый успел шарахнуться в сторону. Зря. Машина ударила его краем бампера, подсекла ноги, откинула вверх и в сторону. Голова смешно дернулась, словно держалась на ниточках. Тело врезалось в стену и сползло, оставляя на бетоне мокрый след.

Второй вообще ничего не успел. «Таежник» влетел в него бугелем — брызги, вопль, скрежет. Тело переломилось, рухнуло под колеса, и машина переехала его с сочным хрустом.

Тормозной путь. Остановка. Внедорожник сдал назад, колеса увязли в том, что осталось от пары камуфляжников. Из-под днища хлынуло густое и теплое, разлилось по грязному бетону.

Четвертый, волжанин в армированных ботинках, забился в угол и прикрылся эфирным щитом — хах, на фоне моего он вообще теряется. Так, что у нас там? Зарядка для «Рыси» и дренажная решетка. Удачно! Я перекрутила водопроводную трубу под полом, и из решетки под давлением ударила вода. Зарядный пистолет, висящий на стене, дернулся, как живой, упал, и его контакт коснулся лужи.

Армированный даже вскрикнуть не успел. Ток вошел ему в пятку, прострелил голень, ударил в позвоночник. Тело выгнулось дугой, руки раскинулись — словно обнять меня решил на прощанье — пальцы скрючило судорогой. Мужик рухнул лицом вниз, из-под головы расползлось темное, вода подернулась рябью от последних конвульсий.

— О, прости, у меня тут пробило изоляцию. Какая незадача…

И нервно хихикнула. Да, я пять лет изучала нейробиологию, учитель Олави водил меня в уездный морг на вскрытия… я воображала, будто многое знаю про смерть. Но в морге оно… куда чище.

Перевела взгляд на последнего, пятого — он уже стоял на коленях, высоко задрав руки с растопыренными пальцами:

— Не убивай! Я буду полезен, я все расскажу!

Я наставила на него ствол. Так оно и нагляднее, и надежнее. Эфир не будет бурлить во мне вечно.

Краем глаза увидела, что Рейка скользнула к отцу. В первой помощи она шарила лучше меня. Что можно сделать — сделает. А я разберусь с этим… претендентом на жизнь. Сколько еще таких на подходе? Он должен знать. Информация нужна сейчас, эмоции — потом.

Рыжий конопатый паренек смотрел на меня искательно, чуть не восторженно — словно это не я сейчас размазала по гаражу его товарищей.

— Ты ведь Гая, так? — затараторил он. — А я Костя, из Рязани. Я батю твоего не гасил — ну ты ж видела! Ты понимаешь, Гая, что сейчас случилось?

— Что?

Я догадывалась, но пусть лучше этот скажет. В башке звенело, мысли путались.

— Ты инициировалась на вторую ступень, стала полным магом. С перепугу, говорят, часто бывает… Поздравляю, сам-то я так и кукую в пустоцветах! Но ты же понимаешь, что этот эфирный всплеск… и как ты опытного мага второй ступени снесла… оно скоро выдохнется? И такой сильной ты уже не будешь? А еще откат накроет, пара дней с пустым резервом, многие и вовсе пластом лежат. Тебе нужна будет помощь, Гая! И я, я могу помочь. Для начала — расскажу все, что знаю.

Помощничек выискался… Но надо пользоваться:

— Кто вас прислал?

— Мезенцев, — охотно сообщил рыжий Костя. — Он по всему Государству собирал наемников, то есть всякую шваль: беглых, младших сыновей, бастардов, таких, кто совсем запомоился в разборках на юге. У него еще четыре отряда, это которые я сам видел. В каждом один, два или три полных мага. Наша группа еще из слабых — в Пинеге только три пустоцвета, говорили они…

— Какая у вас задача?

— Начало ты слышала. Прибить главу роду и девку-бастарда, а наследницу упаковать и вывезти. Потом мы должны… должны были ехать в ваши мастерские и придержать работников, чтобы не разбежались. Не убивать и не калечить, пошугать только для острастки и запереть покрепче.

Естественно. Мастера-стекловары служили Пинегиным всю жизнь, многие — поколениями. Наш род довольно богат, но главный актив — они. Наши технологии уникальны, кого попало Государь не берет в личные поставщики. Мастерские — первое, на что Мезенцев должен стремиться наложить руку…

В кармане мертвого москвича ожила рация:

— Пальто, доложить ход выполнения задания! — сердитый мужской голос с трудом пробивался сквозь помехи. — Пальто, отвечай, прием!

А вот и сам Мезенцев. Он что, с одеждой разговаривает? Ч-черт, как же в башке звенит… Нет, Пальто — погоняло москвича. Не мне одной его пижонские шмотки показались неуместными в наших пердях…

Я собралась с мыслями:

— Значит так, Костя из Рязани. Убедишь Мезенцева, что у вас все идет по плану — будешь жить. Рейка, подай ему рацию… Без резких движений мне тут! Вперед.

— На связи Гриб с глазами, — бойко доложил в рацию Костя. — Все идет по плану, господин Мезенцев. Старик Пинегин устранен, наследница упакована.

— Где Пальто? — даже через помехи в голосе Мезенцева слышалось брезгливое раздражение. — Почему не он докладывает?

— Пальто… хм… занят.

— Какого лешего? Чем занят?

Я дружелюбно улыбнулась Косте. Хочет жить — пускай выкручивается.

— Ну мы тут эта… девку разложили, — Гриб с глазами мерзко ухмыльнулся. — Не наследницу, ее целенькой привезем, как заказано. Вторую, ненужную.

Я сжала зубы. Мерзко, но… правдоподобно. Это сейчас главное.

— Псы шелудивые! — Кажется, сейчас из рации полетят брызги слюны. — Я не за то вам плачу, чтоб вы похоть тешили, когда у меня дело горит!