Архитектор Миров - Зоринова Эмилия

Глава 2

Глава 2

Михаил

Ближе к вечеру неожиданно приехал Мишаня.

Впрочем, как и всегда.

Михаил – очень подвижный, шустрый и громкий – единственный друг Матвея. И он научился принимать своего друга таким, какой он есть. Несмотря на всю его непоседливость и энергичный характер.

— Мотя, здорово. Дружище, я подумал, что нам нужно с тобой на рыбалку. — Михаил хлопнул Матвея по плечу и проскочил в дом.

— Да, рыбалка не помешает. Мишка, ты мои мысли читаешь. Но не надо Мотей меня называть. — Матвей улыбнулся, но смотрел на друга пристально.

Как будто пытаясь внести в мозг Мишки, что «Мотя» звучит несерьёзно и недостойно.

— Ну что ты зенки-то свои вылупил? Установку мне в череп вносишь? Не нравится ему. — Михаил засмеялся и полез на кухне в холодильник.

— Пожрать-то есть что? Как ты живёшь-то? У тебя мышь в холодосе повесилась! Ладно. Я тебе котлет привёз из лосятины и банки с огурцами и помидорами. И капусту квашеную. Надюшка прислала тебе гостинцы. Я на охоте был. Лосяша завалил. Ааа. И колбаса ещё. Из лося. Надюха, знаешь же, колбасу такую делает. Мммммм. Мотей его нельзя назвать. Да хватит уж рожу-то хмурить. Детям моим можно, а мне нельзя.

Мишаня, как и всегда, говорил эмоционально и быстро. Перескакивая с одного на другое. И ему не требовалось, чтобы собеседник ему отвечал.

— А водку пить будем? — задал риторический вопрос Мишка. И тут же сам на него и ответил. — Будем!

И на столе уже оказались и котлеты, и миска картошки с зелёным луком, и колбаса, и всё прочее. И бутылка водки по середине стола.

Матвей стоял, облокотившись о дверной косяк, и внимательно наблюдал за действиями друга.

— Что встал-то? Садись! Мотей его нельзя назвать! Надо же! — продолжал возмущаться Мишка.

— Детям можно. Тебе нельзя. — твёрдо ответил Матвей, усаживаясь за стол. — Напьёмся и на рыбалку не поедем? А речка меня ждёт. Я там сегодня бегал.

С Мишкой они сдружились ещё в армии. Он и тогда был шустрым и шумным. Только атлетического телосложения. Среднего роста, темноволосый, темноглазый, он как будто постоянно куда-то торопился. И умудрялся пудрить мозги женскому персоналу воинской части. Тот ещё был сердцеед. Теперь же, к тридцати годам, Мишаня был счастливо женат на своей Надюшке, и у них было двое детей. Двойняшки. Мальчик и девочка. А ещё Мишаня отрастил животик и с появлением Наденьки в его жизни перестал быть дамским угодником.

Матвей ездил к другу редко. Но Мишкины дети его обожали. Стоило ему войти в дверь их квартиры, малышня бежала с криком:

— Мотя, Мотя!!!

И ребятишки хватались за его ноги, как маленькие обезьянки. Матвей, несмотря на свой нелюдимый характер, обожал этих малышей. А они обожали его. Детям было по три года. Он мастерски им рассказывал сказки, показывал пальцами на стене театр теней. Сказочных героев. И мастерски укладывал разбаловавшихся малышей спать.

— Пора заводить своих. Ты будешь хорошим отцом. — улыбаясь, говорила жена Михаила Надюша.

— Не. Мне и ваших спиногрызиков хватает. — отмахивался Матвей.

Надя всё время пыталась устроить жизнь Матвея и подсовывала ему «случайные» знакомства со своими подругами.

— Ой, а к нам Наташа случайно зашла.

Матвею всё это не нравилось, и знакомства заканчивались, не имея продолжения.

Слегка выпив и сытно поев, товарищи отправились на речку. Мишка не захотел идти пешком, поэтому поехали на его машине. Солнце садилось. И закат над рекой приобретал розовато-золотистый оттенок. На безоблачном небе стали загораться звёзды.

— Да, друган. Красивые тут у тебя места. Миша довольно потянулся, достал из багажника авто мангал, мешок углей и ведро маринованного мяса.

— Миха, да жрали ведь только! Мы ж на рыбалку приехали! — возмутился Матвей. — Дрова зачем покупать? Я ж в деревне живу. Дрова покупаешь, неразумный ты человек.

— На рыбалку. Не дрова, а угли. Тёмный ты человек. И без пищи для тела какая пища для души? Это ты живёшь, аки аскет. А я человек городской. Я люблю удобства. — Мишка похлопал себя по выпирающему животику и засмеялся.

Он успевал одновременно всё. И с удочкой посидеть, и за шашлыком следить. «Ходячая жизнерадостность, а не человек» — улыбнулся про себя Матвей. Ему приятно было присутствие Михаила, хоть это и доставляло ему некоторые неудобства.

— Матвей, ты мне расскажи, как ты? Дела-то как? — наконец-то угомонился Михаил, налупившись шашлыка и уже стабильно усевшись с удочкой у воды.

— В общем, дела хорошо. Сны замучили вот только. — ответил другу Матвей.

— Опять? Я уж думал, прошло всё это. Ну ты ж писатель! Напиши книгу. Может, тебе сюжет снится. Напишешь — и отпустит. — участливо, но не очень понимая суть волнения своего друга, посоветовал Михаил.

— Не. Это не то. Не поможет. — ответил Матвей.

— Да что ты, Сумрак? Ты просто закис в этой глуши. Поехали со мной завтра к нам. Дети тебе будут рады. Надюшка тебя откормит.

«Сумрак» — такое прозвище приклеилось к Матвею в армии. Сослуживцы его считали странным. Сначала думали, что он скромен и труслив. Потом, что он угодлив начальству. А потом, в момент конфликтной ситуации, решили больше его никогда не провоцировать. Когда другие ныли, что им трудно, Матвей не ныл. Он просто выполнял поставленную задачу. Моментами и ему было нелегко, но он не скулил, не краснел от натуги и не синел от усталости. Надо в наряд — он в наряде. Надо в штаб, сделать кучу работы — значит надо. Надо устав знать как «Отче наш» — он знал. Марш-бросок — значит марш-бросок. Он бежал, надев противогаз и в полной амуниции, и после не жаловался, что командир — зверюга. Целенаправлено и без особых эмоций делал то, что должен. Он вообще не понимал смысла скулежа и жалоб своих сослуживцев. Бессмысленно скулить, если ситуация всё равно не изменится. И почему-то его выносливость и спокойствие принимали за слабость или угодливость. Он просто отличался от них. Когда пацаны говорили о том, какие «колёса» пробовали и сколько девок поимели и кто больше, Матвей их не понимал. Он не раздражался, не гневался. У него просто было своё мнение. И однажды он его высказал.

— Вы животные или люди? Вместо того, чтобы тратить своё время на саморазвитие, вы его тратите на всякую чушь?

— А ты его на что тратил? Ты бабу ж бабу не нюхал даже. Ты ж задрот! — заржал один из пацанов, и следом за ним остальные.

— Сам ты задрот. — спокойно парировал Матвей.

Он даже не обиделся. Ну смысл обижаться на тумбочку или табурет? Так же и на этих парней без интеллекта. Именно таковыми он их считал.

Парень подскочил со своего места.

— Ты чё? Чмошник. Харю тебе сломать?

— Попробуй. Если тебе твои почки не нужны. — Матвей даже не двинулся.

Как сидел на табурете, так и остался сидеть. Задира сразу растерялся. Покосился на своих товарищей, не понимая, что делать дальше, если этот странный пацан не пугается и даже, казалось бы, совершенно не взволнован происходящим. Как будто это вообще его не касается. В полусумраке казармы лицо «умника» с лёгкой улыбкой показалось агрессивным парням белой ухмыляющейся маской. Его глаза смотрели так спокойно, как смотрят на что-то неодушевлённое.

— Походу бить тебя надо, чудик. — начал заводится агрессивный парень.

Матвей даже не пошевелился, и его бледное лицо сохранило равнодушное выражение. И так совпало, что потолочные лампы мигнули. Видимо, перепады электрического напряжения. И это мигание сделало лицо Матвея более жутким. Яркие глаза на бледном лице приобрели хищное выражение. Внимательные, колкие, холодные. Лёгкая ухмылка превратилась в широкую улыбку. Не такую, которой выражают радость. Жадный оскал.

— Сумрак, блин. Да на х тебя. Тронутый. — махнул рукой задира. — Похоже, у тебя башка напрочь отбитая.

По спине забияки пробежал холодок, и он поспешил разрядить ситуацию.

— Парни, а кто со мной в карты? Сыгранём? А?