Тётка с багажом, или билет в молодость! - Кахр Ирин

— Кто это? — спросила она, когда он скрылся за колонной.

— Из конторы, — нехотя ответил Демид. — При Аристархе Викторовиче состоит. Везде суёт нос, всех высматривает.

Тоня кивнула. Понятно.

Фрол отвёл её в сторону, когда остальные разошлись по своим местам. В цеху было жарко, пот стекал по лицу, но старик, казалось, не замечал.

— Кира Петровна, — заговорил он тихо, оглядываясь, — вы послушайте. У нас тут неладно. Детали хорошие подменяют на дешёвку, поставки срываются. Вон, — он кивнул в сторону, куда ушёл тот молодой, — их люди везде суются. А мы молчим, потому что боязно.

Тоня слушала, запоминала имена, даты, названия. Всё, что называл Фрол, она мысленно раскладывала по полочкам: кто, когда, сколько.

— Фамилии назовите, — попросила она, доставая блокнот.

Фрол назвал. Тоня записала по-русски, стараясь не пропустить ни одной буквы.

— Если поможете, — старик посмотрел ей в глаза, — все за вами пойдём. Работяги — народ простой. Кто дело делает, того и уважаем.

Тоня кивнула, чувствуя, как тяжелеет этот груз на плечах.

— Помогу, — сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Обещаю.

Она уже собралась уходить, когда на пороге цеха появился знакомый силуэт. Аристарх Викторович стоял, прислонившись к косяку, и улыбался своей обычной елейной улыбкой, которая не касалась глаз. Рядом с ним маячил тот самый молодой подхалим, что пытался выставить Тоню дурой, и теперь смотрел с торжеством — вот, мол, я и не один.

Аристарх шагнул навстречу.

— Кира Петровна, — пропел он голосом, текучим как патока. — А я вчера вас у профессора видел, а сегодня уже на заводе. Похвальное рвение.

— Те же, что и у вас, — Тоня остановилась, глядя прямо. Руки сложила на животе, стараясь выглядеть спокойной. — Производство смотрю. Наследство всё-таки. Отец не забавы ради заводы строил.

— Похвально, похвально. — Он обвёл взглядом цех, задержался на Фроле, который стоял, опустив глаза. — А я вот с проверкой. Долг перед советом, знаете ли. Надо же знать, на что уходят средства.

— Проверяйте, — Тоня улыбнулась той же сладкой улыбкой. — Мы уже заканчиваем.

Она кивнула Демиду и пошла к выходу, чувствуя спиной острый, ищущий взгляд, который скользил по ней, как нож по стеклу. Шарф на плечах вдруг показался слишком тонким, корсет — слишком тесным, а воздух в цеху — слишком тяжёлым.

На улице она выдохнула, только когда экипаж тронулся. Демид сидел напротив, молчал, глядя в окно.

— Вы им понравились, — сказал он наконец. — Фрол редко кого хвалит.

Тоня молчала, глядя, как за окном проплывают трубы и цеха, серые, дымные. Потом обернулась:

— Слушай, Демид. А если я скажу, что я не Кира?

Он посмотрел на неё внимательно. Спокойно. В глазах — ни удивления, ни страха.

— Вы — Кира Петровна. Только настоящая. А то, что раньше было — не вы.

Тоня хмыкнула. Вот так, значит. Без вопросов, без лишних слов.

— Ладно, — сказала она. — Спасибо за помощь.

— Всегда, — коротко ответил он. И замолчал.

Вечером, дома, Тоня скинула корсет с облегчением, натянула халат и села за стол. Достала календарь, зачеркнула первый день — сегодняшний. Потом взяла ежедневник, перелистала свои вчерашние записи. Враги, вопросы, планы. Всё на месте.

Она уже собралась позвать Меланью, когда вспомнила про список князя. Достала сфер-шар, поставила на стол.

— Меланья, — позвала она негромко. — Иди сюда. Прочитай, что там князь прислал.

Экономка появилась почти сразу, вытирая руки о передник. Подошла, взяла шар, коснулась. Внутри засветились строчки.

— «Проверить контракты с Северной мануфактурой за последние три года», — начала читать Меланья медленно, старательно выговаривая каждое слово. — «Уточнить у мастера Фрола про бракованные детали. Найти сметы по ремонту старой ветки. Обратить внимание на поставки меди...»

Тоня слушала, быстро записывая в ежедневник по-русски. Имена, даты, названия. Всё то, о чём они уже говорили с Демидом и Фролом, но теперь — системно, по пунктам. Десять пунктов. Десять направлений для расследования.

— Всё, барышня, — сказала Меланья, опуская шар.

— Спасибо, — Тоня перечитала свои записи. Потом подняла голову, посмотрела на экономку. — Мелань, а как ты думаешь, мы справимся?

Женщина улыбнулась:

— Справимся, барышня. Вы у нас головастая, а я пока глазастая. Вместе — не пропадём.

Тоня кивнула, закрыла ежедневник, убрала его в ящик стола. Подошла к окну. За стёклами сгущались сумерки, где-то вдалеке прогудел паровоз.

— Меланья, — сказала она, не оборачиваясь. — Иди отдыхай. Завтра рано вставать.

— Спокойной ночи, барышня.

Экономка вышла, прикрыв дверь. Тоня осталась одна.

Она постояла у окна, глядя на первые звёзды, потом вернулась к столу, взяла календарь, провела пальцем по клеточкам. Двадцать девять осталось. Двадцать девять дней до отчёта. А дел — невпроворот.

— Ничего, — сказала она себе. — Не в первый раз.

ГЛАВА 10. Ужин с пауком

Утро началось с привычного ритуала. Меланья принесла завтрак — дымящийся чайник, тарелку с пирожками, маленькую вазочку с мёдом. Тоня разложила перед собой самодельный календарь и свои русские записи, исписанные мелким, торопливым почерком. Ещё один день зачёркнут — время утекало сквозь пальцы, как вода сквозь решето. Двадцать восемь осталось. Двадцать восемь дней до отчёта перед советом.

«Вроде бы много, а вроде и нет, — подумала она, разглядывая клеточки. — Если каждый день будет таким же суматошным, как предыдущие, то месяц пролетит быстрее, чем электричка от Москвы до Питера».

За окном уже вовсю светило солнце, дождь наконец-то прекратился, и в комнату врывались лучи, заставляя пылинки танцевать в воздухе, как мотыльков. Тоня прищурилась — слишком ярко после вчерашней серости. Она потянулась, хрустнула шеей, чувствуя, как позвонки встают на место, и взяла кружку с чаем. Чай был крепкий, с травами, чуть горьковатый, но согревающий. Меланья знала толк в заварке.

— Барышня, почта, — экономка положила на стол стопку конвертов, перевязанных бечёвкой. — Тут с гербом какой-то. Издалека, видать, прислали.

Тоня взяла верхний конверт, повертела в руках. Бумага плотная, дорогая, с водяными знаками. Герб узнала сразу — стилизованная шестерня и молот, окружённые лавровым венком. Аристарх Викторович. Тот самый гладкий тип с елейной улыбкой, от которой у нормального человека зубы сводит, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Она повертела конверт, рассматривая вензеля, понюхала — пахло дорогими духами, чем-то приторным, похожим на перезревшие фрукты.

— Почитай-ка, Меланья, — сказала Тоня, протягивая конверт. — Глаза после вчерашних записей совсем разболелись. Всё плывёт, буквы прыгают. Не могу я сегодня читать, хоть убей.

Она потёрла веки для убедительности. На самом деле глаза не болели, но врать приходилось постоянно, и она уже начинала путаться, где правда, а где очередная легенда, придуманная на ходу. Меланья, впрочем, ничего не заподозрила — она привыкла, что барышня после долгой работы жалуется на усталость.

Экономка взяла конверт, аккуратно надорвала край, достала плотный лист, исписанный каллиграфическим почерком, и пробежала глазами строчки.

— Приглашение, барышня. От Аристарха Викторовича. На «дружеский ужин» сегодня вечером в ресторации «Золотой шар». Просят пожаловать к девяти часам. Обещают отдельный кабинет и лучшие вина из своих подвалов.

«Дружеский, — подумала Тоня, откидываясь на спинку стула и глядя в потолок, где лепнина изображала амурчиков с гирляндами. — Как же. Позавчера у профессора в лаборатории появился, как только я туда приехала. Вчера на завод заявился почти сразу, как я там появилась. А сегодня — «дружеский» ужин. И Меланья про него такое рассказывала: «Глаза у него нехорошие, всё улыбается, а сам как удав». И князь говорил — главная опасность. И этот его взгляд, когда он на меня смотрит...»

Она помолчала, прикидывая варианты. Отказаться — значит вызвать подозрения. Согласиться — лезть в пасть к пауку, который явно что-то задумал. Но выбора, по сути, не было. Если она не придёт, он решит, что она боится, и начнёт действовать активнее. А если придёт — сможет хотя бы понять, что ему нужно.