И тем легче ее поймать в подготовленную ловушку. Пара слов там, пара сплетен тут…
Молодость вернуть можно. Только вот расплатишься ты за это годами жизни, так-то. В магии все очень равновесно. И чужую жизнь отдать не выйдет, даже не надейся. Или твоя, или твоего ребенка. Кровного. Которого ты под сердцем выносила.
Не нравится?
Но всегда находятся люди, которые идут и на такие, и на более страшные сделки, в попытках сохранить красоту, обаяние, свежесть юности. И конечно, они никому не расскажут о цене, которую с них потребовали. Слишком уж страшно это звучит.
Но Лидия с ее страстью, об этом сейчас не думала, потому и стояла в небольшой комнатке. Темные портьеры скрывали ее углы в тенях, чучела щерились злобными пастями, сверкали стеклянными глазами. А хозяйка…
Она была отвратительно молода!
Ее величество слышала о ней, давно, и представляла на этом месте старую каргу, а перед ней за столом сидела девушка лет двадцати, может, двадцати пяти. Юная, красивая, яркая… и перед ней на столе стояла свеча. Одна-единственная, и огонек плясал, то вытягиваясь вверх, словно от сквозняка, то почти сжимаясь в точку…
— Рена….
— Рента.
— Тоже рена. Впрочем, это неважно. Мне сказали о вашем приходе.
Лидия кивнула.
— Да.
— А вам сказали, чем придется платить?
Лидия покачала головой.
— Нет, не сказали.
— Для зелья нужна капля семени и капля крови. Две капли, одна — ваша, на вас будет настроено, вторая вашего супруга. Мне сказали, он маг?
— Да.
— Вот, чтобы зелье лучше на вас настроилось, нужно именно это. Сможете принести?
— Да. Но почему — муж?
— Потому что у вас наиболее близкая связь.
Лидия пожала плечами.
— Не с детьми?
— А они маги?
— Старший…
— Можно и его, — пожала плечами ведьма. — но как вы добудете семя? С мужем проще, и вы лет двадцать уже замужем? Тридцать?
— Тридцать, — вздохнула Лидия. — Да, около того…
— Вот. Вы с мужем уже почти единый организм, вы настроились друг на друга, вы рожали от него детей?
— Да.
— Часть его жила в вас, есть возможность добиться резонанса. Как раз от вашей крови, через семя, которое жило в вас, к его крови… ну и будете выглядеть ровесницей супруга. Может, чуть постарше.
Лидия вздохнула.
Звучало слишком хорошо, чтобы верить.
— Правда?
— Я не требую от вас ничего невозможного. Принесите что я прошу — и сами убедитесь.
И так звучали ее слова, столько в них было спокойствия, что Лидия поверила.
И правда — что она теряет?
Почему не попробовать?
Конечно, Риберто давно потерял к ней интерес, но не откажет же он супруге в желании провести вместе ночь? Правда же?
Из домика ведьмы она вышла вполне окрыленной. И усталый вид фрейлины в рамбиле ее не смутил. А что солнце клонится к закату…
Ей казалось, они беседовали недолго, но, наверное, Лидия просто понервничала…
* * *
Ведьма тоже перенервничала, но показывать этого не стоило, так что она задула свечу и распахнула портьеры. Из-за одной шагнул наружу мужчина такого характерно довернского вида. Черноволосый, черноглазый, коротконогий, с мощным торсом…
— Готова?
— Вполне.
— Ты ей хорошо все внушила? Рука не дрогнет?
— На мужа? Нет, не дрогнет, — время прошло недаром. И свеча была не просто так, и темнота… с омоложением у девушки было не очень-то хорошо, а вот с гипнозом — просто замечательно! Опять же, это не магия, следов не останется, а внушить человеку можно что угодно. Ментальный маг нужен потом, чтобы это разобрать и снять, но ты его поди, встреть, да еще чтобы он тебя проверил…
Это небыстро.
— Все же муж…
— Не любимый. Не любящий. Просто человек, от которого зависит ее здоровье и красота. Семя она получит, а когда он будет спать, женщина возьмет клинок, ну и… это не ребенок, не любимый… там бы рука могла дрогнуть, а здесь все будет, как я приказала.
— Смотри, если что — начальник не прощает ошибок.
— Я не ошиблась, — просто сказала девушка. — Сворачиваемся?
— Да. Собирай вещи.
Ценный кадр довернской разведки кивнула, и отправилась собираться. И убивать ее никто не будет, она еще не раз пригодится со своими способностями. Сейчас уедет на родину, в Доверн, там пересидит пару лет, а глядишь, и еще ее где применят…
Не магия.
Магия довернцам не доступна. Но кто сказал, что магию нельзя заменить чем-то другим? Вот и нашли альтернативу.
Вот и попалась ее величество…
Теперь оставалось только ждать.
* * *
Каролина смотрела на отца. Впервые за всю ее сознательную жизнь Уилл Манангер ее не пугал. Вообще. Никак. Крики, шум, скандалы… ее теперь ничего не трогало. Она мило улыбалась.
— Папенька, вы можете встать, оставить ключи и освободить для меня место.
Королевские гвардейцы, две штуки за ее спиной, подтверждали слова девушки.
— Что⁈ — даже не сразу понял Уилл.
Каролина решила не заезжать из столицы домой. Его величество с подачи Дамиана предоставил ей личный поезд, пусть на одну поездку, но у нее был свой вагон, чтобы отоспаться, привести себя в порядок, приодеться перед выходом, были на руках все документы, были шестеро королевских гвардейцев для сопровождения. Не просто так.
Гвардейцы — и для сопровождения, и для придания весомости словам девушки, и для подтверждения ее полномочий, и вообще… Дамиан, который видел пару раз Уилла Манангера, неплохо представлял его характер.
Одно дело орать и поднимать руку на свою дочь.
Но попробуй, проделай этот номер, если за ее спиной стоят два королевских гвардейца? Совсем другое дело, не правда ли? И ордер есть на арест, если понадобится.
Два человека, да в три смены…. Нормально! Справятся!
И Каролина справится, она девочка умненькая.
Каролина советы приняла, и поступила, как подсказал Дамиан. Пришла прямо на фабрику, с гвардейцами, со всеми сразу. Четверо рассредоточились по фабрике, там же и бухгалтерия есть, и проходная, и отдел кадров, а двое сопровождали ее к отцу.
— Ключи!
Уилл даже не сразу сообразил, что происходит.
— Карла?
Каролина положила перед ним на стол документ, подписанный его величеством. Подождала, пока отец прочитает, осознает, пока до него все дойдет… и только тогда, когда алым стало наливаться не только лицо, но и уши, и лысина, кашлянула.
— Я сама буду управлять и фабрикой, и своей жизнью. А вы, дорогой папенька, сейчас, в сопровождении гвардейцев, отправитесь домой, соберете свои вещи, а оттуда поедете к любовнице.
— Че-го? — Уилл аж «петуха дал» от неожиданности.
— Я говорю о той мерзавке, которой вы на деньги от доходов фабрики сняли до конца года квартирку на Театральной улице. Вот у нее и поживете. А мы с мамой больше вас в своем доме видеть не желаем.
— Да ты… ты… — Уилл аж осип от гнева и ненависти. — Ах ты ж…
Грязи из него полилось столько — в ином нужнике меньше бывает. А Карла просто смотрела. Молчала, щурилась презрительно, и окончательно отсекала от себя что-то очень неправильное.
Ее отец. Когда-то, человек, уважение которого она пыталась заслужить. Потом — человек, которого она боялась.
А теперь — посторонний. Чужой ей, пусть даже и поучаствовал он некогда в ее зачатии. Равнодушный. Неинтересный. Потерявший ее уважение. И страх тоже пропал, она его совсем не боится. А чего тут бояться?
Все закончилось. А может, и не начиналось никогда?
Отец — это ведь не просто имя в свидетельстве о рождении. И не тот, кто отмахивается от ребенка со словами: поди, поиграй с куклами, я занят. Отец — это перевязанные коленки и вытертые сопли, это бессонные ночи у постели больного ребенка и секреты, которые доверяются шепотом, как самому-самому важному человеку на земле. Человеку, который никогда не предаст.
А если этого доверия нет?
Если ничего нет?
Если пустота?
