Не твоя жертва (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

Искра. Не метафорическая. Почти физическая волна тока ударила от ее кожи в его палец, пробежала по руке, вонзилась в солнечное сплетение. Его волк внутри заурчал долгим, глубоким, вибрирующим звуком чистого, первобытного удовольствия, удовлетворения.

Его. Неопровержимо. Нерукотворно. Это была его метка. Живая. Растущая. Связь.

— Черт возьми... — вырвалось у него хрипло.

От неожиданности, от силы удара, от подтверждения самого страшного и... желанного.

Девушка под его пальцем застонала. Ее тело выгнулось тонкой дугой, но не от боли, а от этого странного, интимного разряда, прошедшего между ними. Волк заурчал громче.

Арман резко отвел руку, словно обжегшись. Лена перевернулась на спину, но глаза ее оставались закрытыми, веки подрагивали. Он окутал ее взглядом, жадным и придирчивым. Слишком худая. Резкие ключицы, тени под глазами даже в бессознательном состоянии.

Его пару нужно было кормить. Беречь. Особенно такую хрупкую, человеческую.

Что он теперь будет делать? Она в его власти. Он мог вытянуть из нее любые сведения о "Призраках", мог сломать ее сопротивление, мог...

Но мысль о том, чтобы причинить ей физический вред, вызвала в груди ледяную волну отторжения.

Нет. Никогда.

Перед его внутренним взором всплыли картины, как ножом режущие совесть: она, полуголая и беспомощная, лежащая на снегу, прикрытая только чужой курткой; он, врывающийся в ее мирный дом при дневном свете и видящий следы своих "усердий" — синяки на ее бедрах; и самое жгучее — ее лицо в подвале. Испуганное до оцепенения, с каплей крови на губе, в грубых руках Димаса, глаза, смотрящие на него, Армана, как на воплощение ада.

Его взгляд нашел ту самую ранку — небольшую припухлость на ее нижней губе, где она прикусила ее при падении. Ярость, белая и чистая, вспыхнула в нем. Он мысленно видел, как отрывает руку тому тупому быку за то, что тот осмелился причинить боль ей. За то, что держал ее так грубо.

Арман наклонился. Не думая, движимый импульсом сильнее разума. Его язык, шершавый, как у кота, коснулся ранки на ее губе. Слизнул запекшуюся каплю крови. Сладковато-металлический привкус ударил по рецепторам, взорвался в мозгу чистым, опьяняющим нектаром. Ее вкус. Запретный. Желанный. Его волк требовал большего. Попробовать здесь и здесь... везде. Пометить. Заявить права заново. Это было наваждение, темное и сладкое.

Но оно длилось мгновение. Тело под ним вздрогнуло. Сначала слабо, потом сильнее. Длинные ресницы всколыхнулись, замерли... и распахнулись.

Огромные, наполненные еще неосознанным ужасом глаза, цвета лесного озера в сумерках, уставились прямо в его. В упор. Бездонные. Полные чистого, животного страха.

17 Шрамы

Нега, теплая и тяжелая, как свинцовое одеяло, окутывала Лену плотным коконом. Впервые за долгие недели страха, бегства и напряжения сон был глубоким, сладким, почти дурманяще спокойным. Просыпаться не хотелось. Но сквозь эту блаженную дрему пробилось ощущение... присутствия. Теплое дыхание на губах. Влажное, шершавое прикосновение... языка?

Сон развеялся, как дым. Лена резко распахнула глаза, и сердце бешено заколотилось, ударяя в ребра. Реальность обрушилась каменной плитой: роскошная, чужая спальня в полумраке. Воспоминания пронеслись, как кинокадры: миссия на башне, ловушка, избитые и связанные товарищи, холодный ужас подвала... и он. Оборотень. Альфа Черных. Арман.

Он сидел в кресле прямо напротив кровати, неотрывно наблюдая за ней. Его желтые глаза в полутьме светились холодным, хищным огоньком. Злоба, горячая и горькая, ударила в грудь Лены. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони.

Броситься! Ударить! Выцарапать эти глаза!

Но тут же накатила волна леденящего осознания собственной беспомощности. Она помнила стальные руки, сломавшие ее сопротивление в подвале, как сухие ветки. Против него... против его шестерок... у нее не было ни единого шанса.

Отчаяние и ярость смешались, заставив ее судорожно вцепиться в шелковое покрывало, на котором она лежала. Ткань смялась под ее пальцами.

— Так и будешь молчать? — его голос прозвучал первым, низким и нарочито равнодушным, но в глубине,будто натянутая струна.

Лена перевела на него взгляд, пытаясь понять игру. Стратегию. Что ему нужно? Почему она дышит, а не лежит в подвале рядом со своими?

— Почему не убил? — спросила она прямо, голос хрипловатый от недавнего сна и сдерживаемых эмоций.

Ее глаза, широко открытые, искали в его взгляде ответ.

— Не строй из себя дуру, — отрезал он резко, и Лена почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. — Ты сама знаешь, что не могу.

Не может?

Паника сжала горло ледяным кольцом.

Узнал? О ребенке? Но как?

Она была под "Призраком", он не мог учуять изменения!

Мысли метались, как перепуганные птицы. Инстинктивно она села, подтянула колени к груди, создавзащитный барьер, и попыталась отползти дальше к изголовью огромной кровати, подальше от источника опасности. Тело начало дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью. Глаза застилали предательски накатывающие слезы.

Чертовы гормоны! — мысленно выругалась она, чувствуя, как теряет контроль над собой.

Но остановить это было выше ее сил. Страх за малыша, загнанный глубоко внутрь, вырвался наружу.

— Что... что ты со мной сделаешь? — прошептала она, голос сорвался на полуслове.

— Еще не решил, — ответил он, его взгляд, острый как бритва, следил за каждым ее движением, за малейшей дрожью ресниц.

Ему категорически не нравилось, как далеко она отодвинулась. Он не чувствовал ее запаха, не мог прочесть эмоции по феромонам, но по напряженной позе, по дрожащим рукам, по влажному блеску глаз — догадывался. Боится. Нехорошо. Но эта дрожь... она казалась чересчур отчаянной.

Лена нахмурилась, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли.

Зависит от меня?

Что он мог от нее хотеть? У нее ничего не было. Ничего, кроме... Того, что скрывалось под тонкой тканью термобелья. Того, что он, возможно, уже знал. И тогда... Тогда он отнимет. Заберет ее ребенка. Как трофей. Как собственность. Мысль была невыносимой.

Слезы, сдерживаемые с таким трудом, хлынули ручьем. Они текли по щекам беззвучно, горячие и соленые, оставляя влажные дорожки. Она не всхлипывала, не рыдала — просто плакала, сгорбившись, спрятав лицо в коленях, всем телом выражая бездонное горе и бессилие.

— Не забирай его у меня... — слова вырвались сквозь ком в горле, тихие, прерывистые, лишенные всякой надежды. Она даже не смотрела на него. — Пожалуйста... Я сделаю все... все, что ты захочешь... Только не забирай его... Отдай мне его...

Ее голос, бесцветный и безжизненный, как пепел, прозвучал не как вызов, а как последняя мольба о пощаде. Мольба, обращенная не к человеку, а к неумолимой силе.

Арман вздрогнул, будто его ударили током. Такой реакции он не ожидал. Отчаянной, сломленной, униженной мольбы. Его мозг лихорадочно прочесывал смысл ее слов.

"Не забирай его"? Кого?

Первой, ядовитой и мгновенной мыслью встал образ того парня. Дениса. Того, кто так яростно защищал ее в подвале, кто был готов "все рассказать".

Неужели она все это время пряталась у него? И между ними... что-то большее?

Картина мгновенно сложилась в его воспаленном ревностью воображении: она в его доме, ее смех, ее прикосновения...

Кровь ударила в виски с такой силой, что мир на мгновение поплыл перед глазами. Гнев, дикий, первобытный, звериный, разлился по венам раскаленной лавой.

Его пара. Его женщина. И этот... этот человеческий мусор посмел?..

Если это правда...

Он разорвет его. На мелкие, кровавые клочья. Медленно. Со смаком. Чтобы она видела. Чтобы поняла, кто ее истинный хозяин. Человеческая женщина была его парой. Точка. Никаких "его". Только он. Только Арман.

18 Гнев

Эмоции. Проклятая, неконтролируемая стихия, которая превращала его, Альфу Черных, в слабое, одержимое существо. Арман отдал бы клыки и когти за возможность вырвать эту часть себя, хотя бы на время заглушить этот невыносимый шум чувств.