Император Пограничья 26 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Потом я сидел в кресле у камина и прокручивал в голове итоги месяца. Спас чужой город на другом конце мира. Убил Абсолюта, которого четыреста лет не мог одолеть никто. Потерял двух отличных гвардейцев. Обрёл брата. Неделю провалялся в коме, едва не спалив душу Королевским проклятием. Подписал контракт на детройтское тяжёлое вооружение. А дома за время отсутствия мелкая шваль полезла из всех щелей, как тараканы, дождавшиеся, пока хозяин щёлкнет выключателем и выйдет. Помещики восстанавливали незаконные поборы, чиновники саботировали, дворяне шептались по углам, и половина подконтрольных земель искренне считала меня покойником.

Горечь в этом была привычная. Ни в этой жизни, ни в прошлой я не обманывался на человеческий счёт. Сильного боятся, отсутствующего — нет. Так устроена природа, и злиться на неё примерно так же полезно, как грозить кулаком ветру.

Система, которую я строил два с половиной года, пока ещё слишком завязана на мне. Уехал на месяц, она затрещала. Не рухнула, нет, но швы разошлись достаточно, чтобы полезла всякая дрянь. Слабым местом оставалось другое: само моё отсутствие снимало с мелкой сволочи узду. Пока князь на месте — боятся. Уехал — полезли. Не потому что некому командовать, а потому что страх привязан к моей физиономии, а не к должности. Пока порядок держится на моём авторитете, а не на институтах власти, каждый мой отъезд — приглашение для любого мерзавца проверить границы дозволенного.

Суздальского воеводу, который всё это время строчил доклады вместо того, чтобы самому ухватить Шубина за шиворот, с должности сняли. Человек наблюдал, как помещик восстанавливает незаконные заставы, закрывает школу и собирает мятежные сходки у него под носом, и единственное, на что хватило духу — написать рапорт и отправить по инстанции. Рапорт, к слову, до Коршунова полз неделю. Вот это и есть та самая слабость: воевода знал, что творится, имел полномочия пресечь, но ждал указаний сверху, потому что взять ответственность на себя было страшнее, чем смотреть, как вокруг тебя расползается пожар.

Зато была и другая сторона, и я заставил себя на ней сосредоточиться. Ярослава не дала системе рухнуть. Провела совещания, удержала администрацию в узде, не поддалась соблазну обрушить репрессии, хотя наверняка аж зубы сводило от этого желания. Коршунов фиксировал каждый шаг тех, кто высунулся. Крылов готовил дела и предложил стратегию ожидания, оказавшуюся верной. Черкасский вышвырнул за шиворот боярина, посмевшего обозвать мою жену вдовой. Стрельцы выполняли приказы. А Мария Потёмкина, не обязанная мне ровным счётом ничем и имевшая все основания ненавидеть, пришла с готовой картой заговора просто потому, что сочла это правильным.

Система трещит без хозяина, она ещё молода и хрупка, как растущая берёзка. До бесперебойной работы далеко, до устойчивости к любым кризисам — ещё дальше. И всё же она не сломалась, потому что внутри появились люди, разделяющие не только мои цели, но и мои методы.

Михаил сладко сопел в колыбели у стены с выражением человека, решившего разом все свои жизненные проблемы. Ярослава заснула, положив лицо на мою грудь. Я глядел на них и думал обо всём, с чем завтра надо разбираться.

Наутро Василиса притащила чертежи третьего горизонта шахты Сумеречной стали и раскатала их по столу, придавив углы пресс-папье и чернильницей. Палец княжны упёрся в участок, заляпанный красными штрихами.

Четверть часа спустя мы ковырялись в цифрах добычи за прошлый месяц — расход тиглей оказался выше расчётного, график поставок Терновскому опять сдвигался, и я собирался перейти к набору горняков, когда в дверь постучали.

Савва материализовался на пороге.

— Ваша Светлость, в приёмной ожидает господин Пожарский.

— Пусть подождёт пару минут, — я повернулся к Василисе. — Мы закончили?

Княжна свернула чертежи и подхватила со стола стопку бумаг, но на полпути к двери притормозила, перекинув рулон из руки в руку.

— Прохор, — она обернулась, и в зелёных глазах вспыхнуло знакомое любопытство, от которого княжна при всём старании избавиться не могла. — Пожарский этот… Да, он себя показал в деле в подвалах Чёрного Вигвама. Убил Жнеца и Кощея в одиночку, такое не каждый день увидишь, но с чего ты его так приблизил? Кто он вообще такой?..

Вопрос закономерный. Стефан Пожарский объявился в моей жизни фантомом: бывший пленник Гильдии Целителей, бродяга без документов, без образования, без внятного прошлого. И вдруг я принимаю его в ближний круг. Вопросы неизбежны, и лучше дать на них ответ сейчас, чем дожидаться, пока люди сами додумают какую-нибудь чушь.

— Пожарский — последний из своего рода, — сказал я. — Дальний родственник по линии Рюриковичей. Пожарские восходят к Ивану Всеволодовичу, Платоновы — к Ростиславу Всеволодовичу. Оба сыновья Всеволода Большое Гнездо. Кровное родство — достаточное основание для покровительства.

Василиса приподняла бровь.

— Ты вытащил его из плена Гильдии, и теперь чувствуешь ответственность?

— И это тоже. Однако свой долг он передо мной уже погасил, — я откинулся в кресле, — когда закрыл меня собой в бою с Абсолютом. Долг жизни, оплаченный кровью. Поэтому я и предложил ему место рядом. Ты ведь знаешь, что я оцениваю людей по делам, а не по родословным.

Княжна помолчала, покрутив рулон чертежей в пальцах.

— Ладно, — она дёрнула плечом. — Надеюсь, он умеет не только шашкой махать, но и что-то полезное делать.

— Он тебя ещё удивит, — хмыкнул я.

Василиса закатила глаза с видом «ну-ну» и вышла, притянув за собой дверь. Через полминуты в кабинет вошёл Синеус.

Синеус прошёл в кабинет в армейских штанах и куртке без знаков различия, в которых, кажется, и спал. Приличный гардероб у него имелся, Савва позаботился, но брат упорно выбирал то, в чём удобнее драться, а не то, в чём прилично выглядеть. Привычно обшарил взглядом кабинет и опустился на стул. Древняя привычка, вбитая в кости.

— Что-то хотел? — уточнил он, вытаскивая из внутреннего кармана мятую пачку сигарет. — Или просто соскучился по моему обществу?

— Аж кушать не могу, — хмыкнул я и кивнул на пепельницу, которую Савва предусмотрительно выставил на подоконник.

Синеус чиркнул спичкой, затянулся и выпустил дым через ноздри, щурясь от солнца, бившего в окно.

— У меня для тебя работа, — сказал я без предисловий. — Мне нужен человек, который возьмёт всех Стрельцов из шести княжеств под единое командование и выстроит оборону от Бездушных так, чтобы она работала, даже когда меня нет. Я хочу, чтобы этим человеком был ты.

Брат затянулся, стряхнул пепел и ничем не выдал, что предложение его удивило. Может, и не удивило.

— Интересно девки пляшут… Но хотелось бы подробнее.

Я подался вперёд, уперев локти в колени.

— За последний год полковник Огнев перелопатил Стрельцов до неузнаваемости. Повыгонял бездарных офицеров, перетряс местные полки, выстроил секторальную систему с гарнизонами и патрульными отрядами. Панкратов тем временем мотался по княжествам, ставил тренировочные лагеря, натаскивал людей на мобильную тактику. Численность довели до девяти тысяч, деревни обеспечили магофонами, вооружение привели к единому стандарту. Костромским Стрельцам перестали навешивать конвойные обязанности, ярославских спасли из боярских поместий, где они сидели вместо дворни, муромских подняли с колен после войны. Сдвиг ощутимый.

— В чём загвоздка?

— В масштабе, — я встал и подошёл к карте на стене: шесть княжеств залиты синим, красные точки гарнизонов россыпью, чёрные штрихи обозначают известные гнёзда Бездушных. — Огнев и Панкратов решают тактическую задачу: обучить людей, вооружить, расставить по секторам, наладить связь, из деморализованных полков склеить боеспособные части. И справляются они отлично. Загвоздка в том, что дальше тактики они не заходят, да и не должны — это попросту не их уровень.

Палец мой прочертил дугу по карте от Вологды до Клязьмы.

— Стратегического планирования обороны как единой системы на шести территориях нет. Вообще. Никто не собирает общую картину: где именно расположены гнёзда, какие порталы за Грань сейчас активны, куда мигрируют орды, и, самое дерьмовое, откуда ждать следующий Гон.