Бывает и хуже? Том 8 (СИ) - Алмазов Игорь

Продиктовал номер, патологоанатом кивнул.

— Ну и дела, — повторил он. — Думал, просто новости расскажу, а тут целое детективное расследование. Надо Олеське сказать, чтобы осторожнее была со своими вампирами. А то мало ли что.

— Точно надо, — кивнул я.

Мы с Ткачёвым ещё немного поговорили о новостях, и он ушёл. Я же собрался и поехал на адреса.

Вызовы были стандартными: ОРВИ, давление, снова ОРВИ. В одном из дворов на стене дома внезапно встретил надпись красной краской «ПОКА НЕ ПОЗДНО».

Очень похожа на надпись в клубе у Гриши и Влада. Интересно, неужели и тут брат Бородина постарался? На всякий случай сфотографировал надпись.

После вызовов вернулся в кабинет.

— Тебя Чердак искал, — улыбнулась Лена. — Жить без тебя не может.

Как раз на этих словах Чердак и заглянул в кабинет.

— Саня, брат! — воскликнул он.

— А я говорила, — подняла брови Лена. — Пойду-ка я…

Я хмыкнул и кивнул.

— Привет, — поздоровался с Чердаком. — Что такое?

— Сань, — он сел напротив меня. — У меня к тебе разговор. Серьёзный.

Других у Чердака и не бывает.

— Ну говори, — кивнул я.

— Ты только не смейся, — предупредил он. — Дело-то очень серьёзное. Я Лизке кольцо хочу подарить.

Я чуть улыбнулся.

— Кольцо? — переспросил я.

— Не обручальное! — воскликнул Чердак. — Не подумай! Я не туда тороплюсь. Ну, ты понял куда. Я просто… ну, понимаешь… красивое кольцо. Чтобы она поняла. Что я к ней серьёзно. До самого… ну, до самого гроба. Ну, в смысле, надолго.

— Понял я, — остановил я его объяснения.

— Она же классная, — продолжил Чердак. — У нас правда всё хорошо. Пьёт свой кофе рядом, а мне и не надо больше ничего, внатуре вот. И я подумал, ну сколько можно. Я уже не пацан, и она не девочка. Надо показать.

Формулировка, конечно, в стиле Чердака, но я всё понял.

— Отличная идея, — ответил я. — Ты молодец.

Он кашлянул.

— Сань, вот я и пришёл, — сказал он. — Я ж в этом ни хрена не понимаю. Какое кольцо? Где брать? Как дарить? Я в Саратов поеду, в нормальный магазин, не в Аткарске же искать. Но я ж этих колец в жизни не выбирал. А сеструху просить не хочу, ей рожать уже вот-вот. Матушка же всю историю превратит в драму. А у тебя голова. Ты с женщинами умеешь говорить. Тут же головой надо.

Логично.

— Ну, с выбором самого кольца я точно не помогу, — сказал я. — Выбери то, что тебе понравится. Я думаю, сильно дорогое не надо, Лиза не любит роскошь. Главное, с размером угадать. Для этого незаметно возьми у Савчук кольцо, которое она не носит. И попроси такого же размера. И да, дарить лучше наедине. Не в кафе, а дома, в романтической обстановке. Чтобы это было чисто ваше событие.

— Я же говорю — голова! — восхищённо заявил Чердак. — Умеешь вот ты, Саня. Ты только это Лизе не говори. Это секрет.

— А я как раз собирался, — хмыкнул я. — Сарказм. Ничего я не скажу.

— Отлично, — он встал со стула. — Спасибо, Саня. Ты лучший.

И он закрыл за собой дверь. Я усмехнулся. Чердак и Савчук, для меня эта парочка до сих пор казалась немного странной. Но тем и лучше, противоположности притягиваются.

Я занялся работой с документацией, а потом Лена вернулась и мы начали приём.

Первой в кабинет вошла женщина лет сорока пяти. Высокая, в строгом сером костюме.

— Здравствуйте, Александр Александрович, — поздоровалась она.

— Здравствуйте, — кивнул я. — Проходите, присаживайтесь.

Она села на стул.

— Меня зовут Лозовая Екатерина Семёновна, — представилась женщина. — Я к вам по записи. Через регистратуру. Вы последняя инстанция. Я была у аллерголога, дерматолога, эндокринолога. Никто не нашёл ничего конкретного. А мне плохо.

Здесь явно кроется какой-то интересный терапевтический случай.

— Давайте по порядку, — сказал я. — Что именно вас беспокоит?

— Приступы, — пояснила Екатерина Семёновна. — Лицо, шея и грудь внезапно начинают краснеть до ярко-красного цвета. Как будто меня обожгло. Длится минут пятнадцать, иногда двадцать. Потом проходит само. Никакой сыпи, никакого зуда, никакой температуры. Просто покраснение. И ощущение, что меня изнутри жаром обдало.

Интересно.

— Когда это впервые появилось? — спросил я.

— Месяца три назад, — ответила Лозовая. — Аллерголог спрашивал связь с чем-то. Я целый дневник вела по его рекомендации. Никакой связи с едой нет, приступ может случиться и натощак, и после плотного обеда. Лекарства я принимаю только противозачаточные, давно, ничего не меняла. Косметику отменила на месяц, эксперимента ради. Не изменилось.

— Менструальный цикл регулярный? — спросил я.

— Регулярный, климакса ещё нет, — ответила та. — Анализы на гормоны делала, там норма. Эндокринолог сказал — никаких признаков перименопаузы.

— Хорошо, — кивнул я. — Скажите, Екатерина Семёновна, эти приступы когда у вас бывают? В какие дни? В какое время суток?

Она внезапно улыбнулась.

— Мне все говорили, что вы хороший врач, — заметила она. — Наблюдательный точно. Я этот вопрос задавала себе сама. Начала вести дневник, во сколько у меня приступы и какой это день недели. И знаете что, Александр Александрович? Приступы у меня по будням. И только. По выходным ни разу не было.

Ещё интереснее.

— А время? — уточнил я.

— С утра, — ответила та. — После того как прихожу на работу. И в течение дня несколько раз. Обычно перед важными встречами.

— Где вы работаете, Екатерина Семёновна? — спросил я.

— Начальник отдела в городской администрации, — сказала та. — Перешла на эту должность с менее ответственной, была главным специалистом. Меня повысили.

Я кивнул. После опроса осмотрел женщину, заодно проверил праной. Диагноз понял довольно быстро.

— Екатерина Семёновна, у вас не аллергия, — заявил я. — Эти покраснения — стрессовая реакция вашей нервной системы. Называется эритрофобия или, если проще, синдром идиопатического покраснения. Так называемый блашинг-синдром.

Екатерина Семёновна немного помолчала.

— Расскажите подробнее, — сказала она. — Что это значит?

— У нас с вами есть симпатическая нервная система, — начал объяснять я. — Когда вы переживаете, она активируется. Учащается пульс, повышается давление, расширяются сосуды кожи лица, шеи и груди. У некоторых людей, особенно у людей с тонкой светлой кожей, этот ответ выражен сильнее, чем у других. Вот как у вас. И когда вы попадаете в новую для себя ситуацию повышенной ответственности, ваша нервная система реагирует таким образом.

— Но я не чувствую тревоги, — возразила Лозовая. — Понимаете? Я не нервничаю, не переживаю. Спокойно работаю себе.

— Это самое интересное, Екатерина Семёновна, — кивнул я. — И самое типичное. В вашем случае голова справляется. А тело нет. Тело не получило сообщение, что вы справились. И продолжает реагировать на сам факт вызова. Это очень частая история у людей, которые «держат лицо». Чем лучше человек держит лицо снаружи, тем громче у него реагирует тело внутри. Это, если хотите, такая плата за выдержку.

Она посмотрела на меня внимательно. Снова помолчала.

— Что вы мне назначите? — спросила Екатерина Семёновна.

— Ничего, — ответил я.

Грубо говоря ничего. Прану в неё я уже успел влить, разумеется.

— В смысле, ничего? — удивилась женщина.

— В прямом, — пожал я плечами. — Никаких таблеток, никаких успокоительных, никаких мазей. Это всё лечение симптома. А лечить надо сам механизм. Поэтому будем работать с поведением.

— Это как? — заинтересовалась она.

— Первое, — я одновременно принялся писать. — Диафрагмальное дыхание. Очень простая техника. Перед каждой важной встречей за пять минут вы садитесь, кладёте одну ладонь на грудь, вторую на живот и дышите так, чтобы поднималась только нижняя ладонь. Вдох на четыре счёта. Задержка дыхания на семь счётов. Выдох на восемь счётов. Шесть-семь циклов. Это переключает ваш блуждающий нерв с симпатической работы на парасимпатическую. Тело успокаивается до того, как успеет среагировать. Понятно?