Развод. Проданная демону (СИ) - Медведская Евгения

— Никогда и никому я Кэйри не отдам! — рявкаю я так, что он отшатывается прочь.

Крылья задевают стол и режут его как масло на куски. Взмахиваю ими, магия вырывается наружу. Все помещение заволакивает пеленой мрака.

— Не смейте даже думать о таком. Вам ясно? Еще одна попытка предложить мне нечто подобное будет стоить жизни!

Луциан создает щит. Весьма и весьма достойный. Затем следует магический удар. Его сила плотная. Лучи проходят через мой мрак, но до меня не добираются. Бью в ответ. Отражает. Мы разносим кабинет в хлам. Стол, шкаф, хранилище лекарств — все мешается в урагане магии.

Врач говорил, что не вступит со мной в бой, но вступает, и страха в нем нет нисколько. Выражение лица невозмутимое, даже нет ярости, только холодное внимание.

Я раню его в плечо, в ответ мне прилетает острый шип. Уворачиваюсь, но он цепляет ухо. Чувствую легкое действие парализующего вещества. Ипостась с ним справляется. Добираюсь до докторишки и бью кулаком в лицо.

Отклоняется с невероятной скоростью, одновременно атакует. Я попадаю ему в корпус, он мне в живот. Еще один острый осколок ранит мое бедро, но я отвечаю немедленно и укладываю противника на пол вниз лицом. Магия прижимает его, практически размазывая.

Я уверен в победе, когда прямо в крыло прилетает здоровенный кусок стекла. Кричу от боли, обрушивая на голову Луциана стол. Он в последний момент укрывается новым щитом, но удар мощный и наступает дезориентация.

Разрушаю его щиты, кладу руку на затылок. Одно движение, и Луциан будет мертв.

— Вы невероятно сильны, Дариан, — внезапно смеется он. — Сдаюсь!

Меня поражает его беззаботный смех. Будто бы у нас была мальчишечья возня на заднем дворе, но мы услышали шаги строгой няньки, а не опасный бой, в котором шли в ход смертельные заклятия и яды.

Я отступаю, убираю руку. Врач вызывает у меня уважение. Он садится и обводит глазами кабинет.

— Жутковато получилось. Признаю вашу победу.

Мы оба в крови. Кругом все разрушено.

— Вы ее любите? — вдруг спрашивает Луциан.

Я киваю.

— Тогда, я, возможно, погорячился с предложением о продаже.

— Оно было оскорбительно. И я не уверен, что за вашими благородными намерениями не скрывается гнусная садистская натура.

— Тоже самое я думаю о вас, — высокомерно заявляет Луциан.

Он признал поражение, но ему плевать. Искренне на это плевать. Ни страха, ни подхалимства. Ровное и абсолютное спокойствие. Доктор явно псих, и мне это нравится.

— Позвольте обработаю ваши раны, — говорит он.

Под его взглядом рассыпанное по полу стекло собирается, а пузырьки с зельями становятся на место.

Я узнаю заклятие. Так называемое сохранение прошлого. За миг до нападения он заставил помещение запомнить то, каким оно было. Сложная магия высшего уровня. Этому гаду не менее трехсот лет. И он умудрился столько прожить со своим дерзким языком.

Я взмахиваю рукой, помогая убрать устроенный бардак.

Луциан хохочет.

— А, может быть, выпьем? Что скажете, Дариан?

— Скажу, что пора переходить на «ты», — хмыкаю я.

Доктор достает бутылку с коричневатой жидкостью. Этикетка настолько старая, что мне становится неловко.

Стул для посетителей медленно и со скипом поднимается с пола и принимает прежнюю форму.

— Садись, — указывает мне на него Луциан. — Я даже первый отопью из бутылки, чтобы ты знал — не отравлено.

— Да хоть всю выпей, не поверю, что у тебя нет иммунитета к яду, — хохочу я. — Тебя должно быть сотни раз пытались отравить.

Врач оскорбленно вскидывает на меня глаза.

— Обижаешь, — вздыхает он. — С моей манерой общения? Какие еще сотни? Тысячи. И, таки да, иммунитет к ядам у меня впечатляющий.

Я принимаю из его рук бокал. Пью смело. Я тоже не так уж и прост.

— Дай обработаю ухо и бедро, — предлагает Луциан. — А ты мне в ответ смажешь плечо этим.

В его руке сияющий раствор.

Мы замазываем наши раны и пьем.

— Так что у вас за история с Кэйри? И почему она была такой измученной, когда ты меня вызвал?

— Думаю, мне не помешает совет на ее счет, — говорю я. — Я сильно заблуждался, воспринимал Кэйри неправильно и совершил ошибки. Надеюсь, не непоправимые.

— Посмотрим, молодой человек. Я весь внимание.

Луциан оценивающе проводит по мне взглядом, а потом лезет под стол и достает из тайника вторую бутылку.

— Предусмотрительно, — киваю я.

— Итак, свою игрушку ты любишь, — замечает врач.

— Не называй ее игрушкой. Никогда я не стану воспринимать Кэйри так . Думал, все изменится, когда я ее куплю, но не отпускает чувство, что это я от нее завишу, а не она от меня.

— Власть развращает быстро, — хмыкает Луциан. — Сколько еще времени пройдет, пока ты поймешь, что твоя над ней воля абсолютна? И через сколько начнешь злиться из-за того, что Кэйри еще имеет свою?

Под сенью ночи

Я ложусь в постель одна. Жанин приносит мне очередной бокал с лекарством и ночную рубашку. Очень красивое кружево, нежная и приятная ткань, но я медлю. Дариан не сможет сдержаться, если увидит меня в таком. Вещь явно для утех, как и все, чем он меня щедро одарил, кроме платьев.

Мы с Жанин заполнили гардеробную, я полежала в саду. Больше не было никаких дел, и это тяготило сильнее гнетущего чувства, что я в рабстве. Я привыкла следить за большим домом. Рассчитывать закупку продуктов, контролировать работу кухни и уборку.

В особняке всегда полно забот. Этим я занималась у отца, этим же занималась в период моего несчастного брака. А сейчас я провела целый день без цели и дела.

Переодеваюсь и беру в постель книгу. На самом деле, под переплетом скрывается целая библиотека. Я выбираю роман, страницы заполняют строчки. Читаю, а затем начинаю засыпать.

Дариана нет.

Ушел после завтрака и больше не объявился. Побыть в одиночестве было полезно, но тревога меня не оставляет ни на секунду. Он придет сюда и потребует от меня покорности. Я снова пройду через ужас, унижение, а потом невыносимую боль. И так будет каждый раз, когда он захочет.

Обнимаю подушку и сжимаюсь под одеялом. Чуть знобит. Днем я совсем забыла о болезни, только легкая слабость напоминала о пережитом. Теперь чувствую, что еще не окрепла.

Может быть, он меня сегодня пожалеет?

Вспоминаю, что днем оставил в покое. Если у меня сильные повреждения и меня нельзя трогать, то почему не больно?

Интересно, как долго он будет держать себя в руках?

Я потихоньку засыпаю. Разум успокаивается, я расслабляюсь и не чувствую, как открывается портал.

Открываю глаза, когда мой хозяин уже в спальне. На пол летит его рубашка и брюки, а затем он тихо ложится рядом.

Не шевелюсь и делаю вид, что сплю крепко.

— Кэйри, — шепчет он, выдыхая в мои волосы.

Чувствую запах дорогого и крепкого алкоголя.

— Спишь, моя нежная. Я вернулся, а ты в нашей постели.

Его рука ложится мне на живот и тянет ближе. Другая проползает под подушкой. Я в кольце объятий.

— Моя, — тихо выдыхает он.

Я понимаю, что Дариану от этого очень хорошо. В голосе такое удовольствие и трепет, что я замираю.

— Ты проснулась, — утверждает.

— Да, — лгать не имеет смысла — думаю, что он слышит мое сердце.

Моей шеи касаются его губы. Горячо и нежно. Дариан целует, спускаясь к плечу, наталкивается на бретельку сорочки, осторожно убирает ее с пути.

— Не дрожи так, — его ладонь оживает на моем животе и медленно направляется вверх. — Я лишь поглажу тебя. Просто немного нежности, Кэйри. Совсем немного… Позволь мне это…

По голосу я понимаю, что Дариан пьян, мне не хочется сопротивляться, пока он в таком состоянии. Рука накрывает мою грудь, нежно очерчивает сосок через ткань.

— Ты совершенство, Кэйри, — шепчет он, хмелея еще сильнее уже от страсти.

Я чувствую, каким твердым становится его орган. Одежда совсем тонкая, ничего не скрыто, касаясь меня через нее, Дариан чувствует каждую мурашку на моей коже.