В осаде (СИ) - Рюмин Сергей

К поселку Химик я приехал вовремя. Тем не менее Степан Никифорович уже ждал меня, спрятавшись под крышей остановки. Накрапывал небольшой дождик. Я постарался подъехать, как можно ближе, чтоб он не промок. Вышел из машины, освобождая место водителя. Коломойцев поспешно сел за руль.

— Тебя подбросить в город? — первым спросил он. Я-то планировал его об этом сам попросить.

— Мне до ЦУМа, — предупредил я.

— Садись, садись! — отмахнулся он. Я поспешно уселся на пассажирское сиденье. До встречи с Зинаидой Михайловной времени оставалось много, два часа. Можно было не спешить. Степан Никифорович и не спешил.

— Как дела? — поинтересовался он, не отрываясь от дороги. — Порешал свои вопросы?

— Нормально, — ответил я. — Не все, конечно. Сессию закрыл, с друзьями повидался, неотложные дела порешал. В общем, нормально.

— Знаешь, — Степан Никифорович вздохнул, — я не смогу тебе твои обломки возвращать. По крайней мере, все. Понимаешь, некоторые из них уж слишком далеко уехали. Причем, иногда у людей как-то не с руки требовать, чтобы они вернули, ну сам понимаешь… Неудобно.

— Забудь, — отмахнулся я. — Я с этим уже разобрался. Нашел, кто ими приторговывать начал.

Он замолчал. Дождик вроде как закончился. На улице стало попрохладней, покомфортней. Не знаю, как в городе народ жару такую переносит, да еще умудряется работать. В деревне в этом плане летом жить намного легче. Мне стало казаться, что приезжая в город, я начинаю задыхаться — и от жары, и от пыли, и, разумеется, от загазованности.

— Как твои проблемы? — поинтересовался Степан Никифорович и пояснил. — Если вдруг понадобится уехать…

Он замялся:

— Ну, скажем, спрятаться, пересидеть, ты только скажи.

Я засмеялся:

— Не хочу в Соловки!

— Почему сразу в Соловки? — кажется, всерьез обиделся Степан Никифорович. — Здесь недалеко под Костромой есть монастырь. Вполне современный…

Я вздохнул. Всё-таки служба, даже в религиозных организациях, накладывает свой отпечаток.

— И в Кострому не хочу.

До двух часов я погулял по универмагу, поглазел на товары, в основном, технического характера. Мне сразу захотелось прикупить себе в деревню телевизор получше, чем все эти деревянные ящики с рычажками-кнопочками, где настраивать каналы приходилось самому: эти колесики, перемычки просто убивали. Вспомнил импортный «Шарп», стоявший у фарцовщика Кеши в квартире, с автоматической настройкой каналов. Неужели у нас нельзя было так же делать? Хотя всё равно, во всяком случае, в деревне больше двух каналов никогда не показывало. Даже сигнал учебного канала не добивал.

Впрочем, телевизор я смотрел редко: новости да иногда фильмы. И Евсеич его почему-то недолюбливал. Домовой ко всей технике относился если не с ненавистью, то уж точно не с любовью: от электрочайника до моей «Романтики», проигрывателя с магнитофоном в одном лице.

Вспомнив про «Романтику», я купил три «пятисотки», катушки с магнитной лентой 525 метров. Мишка мне обещал пластинки «Аббы», «Бони М» и «Сюзи Кватро» дать переписать.

А так, да, товарный дефицит в универмаге имел место быть. Раньше я на это внимания обращал меньше. Конечно, про джинсы и кроссовки говорить не приходилось, но когда я в продаже в универмаге сегодня не обнаружил обычных мужских трусов, то, мягко говоря, сильно удивился. Решил обновить гардероб, называется.

Познавательная у меня прогулка по магазину вышла.

Гуляя по отделам, я совершенно забыл про своего спутника — шерстяного. С самого утра он забрался в машину, рычал, отмахивался передними лапами, напрочь отказываясь выходить.

— Ну, и как ты будешь меня сопровождать? — в конце концов разозлился я. — Иду я такой красивый по городу, а за мной тащится по пятам черный кот, девок румяных распугивает, моих потенциальных невест отгоняет. Я сейчас Кузьку позову!

Бес в лице шерстяного на вопль моей души не отреагировал совсем. Я вспомнил анекдот про Штирлица и связного из Центра, который шел на явку в буденовке и с парашютом за спиной.

— Если б ты был невидимым, — в сердцах бросил я, — тогда ладно, взял бы тебя с собой!

Шерстяной на глазах стал бледнеть, словно растворяясь в воздухе, пока не пропал совсем. Я почему-то не удивился.

— Давно бы так! Едешь, ходишь со мной и не отстаешь! Понял?

Шерстяной послал мне картинку, где он энергично кивает головой.

В кабинет директрисы я вошел в веселом настроении, но разозленный.

— Проходи! — директриса веселой не выглядела, скорее наоборот. — Садись. Сейчас чай, конфеты принесут.

— Что стряслось, Зинаида Михайловна? — настрой поругаться у меня сразу пропал. Она махнула рукой:

— Так, производственные проблемы. Не бери в голову.

Она вздохнула, встала с места, вышла из кабинета. Она вернулась через минут десять с электрочайником в руках, двумя керамическими кружками. Следом за ней зашла сотрудница магазина с сахарницей и салатницей, наполненной шоколадными конфетами.

Дождавшись, когда сотрудница выйдет, Зинаида Михайловна вытащила из ящика стола и протянула мне сверток.

— Это что? — не понял я.

— Четыре тысячи рублей, — ответила директриса. — Твой гонорар за лечение.

И пояснила, смахнув слезу:

— Это мой племянник. Понимаешь? Мы с сестрой не общались лет десять. А тут выясняется, что у неё сын совсем плохой. Студент, учился на последнем курсе в педагогическом. Диабет. Ослеп…

Она всхлипнула.

— Помоги, пожалуйста.

Я подвинул сверток обратно к ней:

— Я так понял, у сестры денег нет, и ты решила сама, так сказать, расплатиться?

В ответ Зинаида Михайловна всхлипнула и поспешно вытерла слёзы кружевным платочком.

— Убери! — отмахнулся я. — Совсем уж меня обидеть хочешь… Ты мне лучше три телогрейки, как в тот раз, самых маленьких размеров найди.

Я вспомнил про своё обещание Еремеичу и Евсеичу. Заодно и дворовому подарок сделаю.

— И это, — я смутился. — Если есть там мужское белье моих размеров… Трусы пару штук, пару маек… Ну, в общем, я бы купил.

Директриса улыбнулась, кивнула, убрала деньги в ящик стола и вышла из кабинета. Вернулась она уже не одна. С ней под руку, осторожно переступая, шел молодой очень худой черноволосый парень. Он, подслеповато щурясь, оглядывался вокруг. Директриса довела его до дивана, усадила.

— Это мой племянник Витя.

— Здрасьте, — парень поздоровался, глядя мимо меня.

— Добрый день, Виктор, — ответил я. — Сейчас я посмотрю, чем ты болеешь. Или притворяешься?

Парень вспыхнул, хотел было вскочить, но я наложил на него конструкт сна. Тут конструктами «айболита» и «хвост ящерицы» не обойдешься, поэтому лучше уж пусть поспит, мешать не будет. Парень завалился набок. Я встал, поднял и положил его ноги на диван.

— Я пойду, не буду вам мешать, — Зинаида Михайловна скрылась за дверью. В приоткрытый дверной проём я заметил еще одну женщину, видимо, сестру директрисы.

Для парня исцеление от диабета было чудом. У меня оно заняло минут пятнадцать. Причем, основную часть — восстановление зрения. Оказалось, что болезнь, уже, наверное, в самой своей последней стадии, повлияла на отмирание зрительных нервов. Хотя зрение у него еще совсем не пропало. Силуэты людей и предметов на свету парень еще кое-как различал.

Для меня это было важно. Всё-таки одно дело восстанавливать нервы с нуля и совсем другое их «подлечить».

Интересно, что ж Зинаида Михайловна раньше-то своего племянника не привела? У него ж диабет с рождения! Года два назад он еще видел!

В общем, организм парня «сожрал» пару конструктов регенерации, пару лечения и где-то пятую часть моего запаса магии Жизни — пришлось «импульсами» чистой энергии восстанавливать поджелудочную, щитовидку, печень, не говоря уже о зрении.

После лечения я налил себе холодного чая, всыпал сахара, слопал одну за другой три конфеты. Отдышался. Мелкие мушки из глаз пропали. Мяса бы хорошо прожаренного кусок, да с лучком! Впрочем, это легко осуществить. Сейчас доеду до ближайшего нормального кафе или ресторана. Тот же «Космос» недалеко.