Перемахнуть забор, пока никто не видит? Или поискать калитку?
Я постояла, рассматривая кладку, и повернула назад. За забором мог быть и обрыв, а я не горела желанием занимать палату, соседнюю с Ваниной.
В двух шагах позади, засунув руки в карманы брюк, прогуливался Сава.
— Не пришел? — поинтересовался он с наигранным любопытством.
— Кто? — машинально спросила я.
— Не знаю, к кому ты так спешила, что пяти минут подождать не могла. Выход с территории больницы не здесь.
«А ведь Сава не простит, — поняла я. — Я ни в чем не виновата, но он не простит. Он видел меня в постели с другим мужчиной. Он этого не забудет».
— Пожалуй, на твоем месте я чувствовала бы то же самое, — вздохнула я. — Где выход? Я заблудилась.
Сава, Ваня, Матвей… Сейчас я согласилась бы на что угодно, лишь бы их оставили в покое. Оказывается, сломать меня очень просто.
— Яра…
Сава обнял меня сзади. Стиснул так, что я не могла пошевелиться. Его горячее дыхание обжигало ухо.
— Яра, прости… Я не могу… не могу… Я не перекладываю решение на тебя. Может, мы найдем выход вместе?
Если бы я могла ответить! Я ничего не поняла из этой бессвязной речи.
— Сава, ты о чем?
Он вздохнул, опустил руки, позволяя мне повернуться к нему лицом.
— Долгий разговор. Ты, кажется, опаздывала?
— Надо успеть до темноты. Но… Сава, обними меня снова. Пожалуйста.
Я сама обхватила его руками, прижалась щекой к его щеке. Колючая. Как же приятно ощущать эту колючесть! И теплые ладони на спине. И этот запах, чуть горьковатый, терпкий. И привычный эмоциональный фон, в котором нет ни раздражения, ни злости, ни обиды.
Боль есть. Колючая, как щетина на его щеках. С привкусом горечи.
— Ничего не было, — сказала я, заглядывая Саве в глаза. — Ничего. Я не изменяла тебе.
Ему не стало легче.
— Срежем путь, — произнес Сава, увлекая меня в Испод.
Пространство свернулось, и мы вышли с изнанки мира во дворе Мишкиного дома.
— Наконец-то! — обрадовалась Глафира. — Где все? Обед готов. Или уже ужин. Как Ваня?
Пришлось рассказывать о Матвее. Сава мрачнел на глазах, Глафира тоже расстроилась.
— Катя на дежурстве, Мишка ей сам скажет, — закончила я. — Может, Матвея скоро отпустят.
Сава как-то недобро усмехнулся.
— Глаша, я тебя в школу отвезу, — сказала я. — Записку от меня передашь Алевтине Генриховне? Боюсь, если я с ней встречусь…
— Вот еще, — фыркнула Глафира. — Я тут останусь. До утра — точно. А там видно будет.
— Глаш…
— Нет, если ты намекаешь, что я тут лишняя…
— Глаша!
— Да я просто помочь хочу, — вздохнула она, сдувшись. — Чем могу. Тебе не разорваться. А со школой разберусь. Вот, я тут пирогов напекла. Успеете отвезти Ване?
— В Испод с едой нельзя, — сказал Сава. — Мишка что-то о машине говорил?
— Вы и ему поесть возьмите, — засуетилась Глафира.
— Его мы домой отправим. Тут его и накормишь, — решил Сава. — Мы с Ярой попытаемся узнать что-нибудь о Матвее. Рано не ждите.
За руль меня не пустили. Я и не спорила.
— Ты ей доверяешь? — спросил Сава, когда мы отъехали от дома.
— Как ни странно, но… да, — призналась я. — А осталась она из-за Мишки. Нравится он ей. А он от нее бегает.
— Далеко не убежит, — хмыкнул Сава.
— Почему ты так думаешь?
— Она ему тоже приглянулась.
— Он и не отрицает. Но отчего-то не хочет связываться с ведьмой.
— Это из-за матери. Ничего, смирится.
Мы оба старательно не говорили о том, что нас волновало. Трепаться о Мишке и Глаше? Пожалуйста. Гадать, куда пропала Ася? Легко. Но ни слова не о чем серьезном. И странное дело, я заметно успокоилась. Кажется, просто от того, что Сава был рядом.
Мишка сопротивлялся недолго. Да и что ему оставалось делать? Не бегать же из собственного дома. Но и нас с Савой из больницы выставили.
— Не положено! — сурово объявила медсестра.
Ни уговоры, ни подкуп не помогли. Я оставила на страже Карамельку. Чоко с удовольствием составил ей компанию.
— Поедем в управление? — спросила я.
— Не пустят, — ответил Сава. — И Александра Ивановича дергать не будем. Если он обещал держать в курсе, надо ждать звонка.
Стемнело, и парк быстро опустел. Мы спускались по асфальтированной дороге к месту, где оставили машину.
— Тогда к Мишке? Сава, ты когда в последний раз ел?
— Вчера, — честно сказал он. — Но, знаешь… и не хочется.
— Мне тоже.
— Присядем?
И правда, удобное место для серьезного разговора. Вокруг ни души, вечер теплый, пахнет хвоей, в траве поют цикады. Подслушивать некому, но Сава все же выставил защиту.
Я начала рассказ с того момента, как Венечка Головин встретил меня на вокзале. Надо же, это было всего несколько дней назад! Сегодня третий… нет, четвертый день, как мы приехали в Кисловодск. А столько всего произошло.
Сава слушал внимательно, не перебивал. Все та же боль, колючая и горькая, ощущалась ярче всего. А потом он молчал, и я впервые осознала, что такое оглушающая тишина.
— Мне предложили взять академ… в академии, — наконец сказала я. — Чтобы пройти полный курс в школе. Наверное, я соглашусь.
В этом не было необходимости. Я вспомнила всё. Эти знания помогут мне сдать большую часть экзаменов. Но расставание с Савой нужно как-то пережить. В Петербурге… будет сложнее.
— Зачем тебе школа? Ты и так все умеешь.
А еще у ведьм возникнут вопросы. К слову, справедливые. То мир не могла услышать, то все заговоры наизусть знаю. И травы, и зелья…
— Я пойду.
Сава не позволил мне встать со скамьи, удержал за руку.
— Яра, ты все так же не хочешь, чтобы я вызвал Головина на дуэль?
Странный вопрос. Даже… обидный.
— Я не хочу, чтобы условием дуэли стала смерть одного из вас. Я не хочу тебя хоронить. И не хочу, чтобы ты сел в тюрьму за убийство. Дуэль на любых других условиях — твое личное дело.
— Я с удовольствием прибил бы этого ублюдка за то, что он с тобой сделал.
— Делай, что хочешь, — сказала я. — Я поделилась тем, что чувствую, но запрещать тебе что-либо я не вправе.
— Так и я… поделился. — Сава вздохнул. — Твои чувства имеют значение. Меня сегодня вызывал Разумовский. Для личной беседы.
Странно, что его, а не меня. Я ведь уже ждала… чего-то такого. «Ты осознала, что будет с твоими близкими, если ты не поступишь так, как хочу я?» Знакомый голос звучал в голове, словно наяву.
— Яра, я понимаю, как тяжело тебе было рассказывать о Головине. Понимаю, почему ты предпочла бы промолчать. Я сейчас… испытываю нечто подобное. То есть, я не должен тебе этого говорить. Должен сам принять решение. Но… что бы я не решил, это причинит тебе боль. Я вижу только один выход.
«Давай расстанемся». Что ж, я ведь знала, что так и будет.
— Если коротко, то Разумовский предложил мне быть мужчиной и избавить тебя от мук выбора. Я должен понимать, что ты уникальна и ценна, и достойна большего, чем стать женой боярина. Оставить тебя — мой долг, иначе твои близкие пострадают.
— Как-то… чересчур хитро, — выдавила я. — Разве не меня он должен был шантажировать?
— Он сказал, что тебя шантажировать малоэффективно. И, знаешь, пожалуй, ты права. Я убил бы Головина без всякой дуэли, если бы ты меня не остановила. Может, на это и был расчет.
— Ваня и Матвей — запасные варианты?
— Перелом — случайность. Цель Разумовского — заставить тебя страдать. Ты переживаешь за братьев. А я чувствую твою боль, и это невыносимо. Решение же за мной.
— Можно подумать, потеряв тебя, я буду счастлива, — проворчала я.
— Мне предложили сыграть измену. Расстаться так, чтобы ты меня ненавидела.
— Он больной?
— У меня есть две версии, — сказал Сава. — Возможно, справедливы обе. Во-первых, он хочет тебе отомстить. За зеркало или за испорченный проект.
— Но Головин не говорил обо мне.
— Даже если это правда, Разумовский мог считать твой след.
— Во-вторых?
