— Малышка…
Девы, только не тупик! Пожалуйста, только не тупик! — молилась я, минуя еще один поворот, но вместо широкого, ведущего к набережной Зимнего проспекта снова оказалась на перекрестке узких, похожих на коридоры проулков. Я повернула налево и… замерла, словно увидевшая кошку мышь. В двух домах от меня стоял старый гвардеец. С мокрой формы текла вода. В правой руке он держал сумку Гэли.
Выбрался! Девы милосердные, он выбрался и был зол не меньше, чем толстяк, а я-то надеялась…
Он медленно разжал руку, и ридикюль упал на снег. Как завороженная, я смотрела на краткий полет, на взметнувшийся от удара снег, пока очередное «малышка» за спиной не вывело из ступора. Я отшатнулась вправо, поскользнулась, упала, больно ударилась ладонями. Будь прокляты эти новомодные сапожки с каблуками, будь проклята гувернантка, с умным видом изрекающая очередную банальную истину: «Каблук высотой пять-семь пальцев, Ивидель. От этого походка леди становится плавной, осанка прямой». Выберусь, куплю себе такие, как у мисс Ильяны, на плоской подошве, и никого слушать не буду. Обещаю, Девы! Выберусь и …
Я поднялась, едва не упала снова, запутавшись в длинной юбке. Оглянулась — старый солдат находился уже в десятке локтей, толстяка пока видно не было, только слышно. Я бросилась бежать. Холодный ветер ударил в лицо, сбил дыхание и принес запах нечистот из выставленной бадьи. Тревожных колоколов я больше не слышала, ничего не слышала, кроме собственного шумного дыхания, и ничего не видела, кроме следующего перекрестка, кроме виднеющегося бока повозки и лошади, обмахивающейся хвостом.
Насколько все-таки паника захватывает разум, просачивается внутрь, пускает в тебя семена изменений! Все, на что я была сейчас способна — это бежать. Бежать всегда проще, чем думать.
Я почти вылетела на широкую улицу, выбралась из лабиринта проулков, заколоченных окон, запертых дверей и помоев. Выбежала, в мгновение ока оказавшись в привычном мире магазинов, фонарей и хорошо одетых прохожих. Будто вынырнула из тьмы. Люди бежали вниз по улице, туда, где лежала перевернутая карета. Обернувшись на ходу, увидела догоняющего меня гвардейца, и в тот же миг в кого-то врезалась.
Упасть мне не дали, подхватили за плечи, разворачивая. Я дернулась, готовясь заорать, бросить зерна изменений, неважно, каких и куда, и встретилась взглядом со знакомыми синими глазами.
— Крис… Барон… — на груди рыцаря тускло блеснул овальный жетон патруля — латная перчатка с мечом, и я почувствовала почти осязаемое облегчение. — Они там… помоги… пожалуйста.
— Рыцари, — проговорил, подходя, старый гвардеец, и еще одни тяжелые ладони легли мне на плечи. — Моя дочь вас напугала? Прошу прощения, вы знаете, какими впечатлительными бывают юные леди! — стоя за моей спиной, он сжал руки чуть крепче. — Милая, отпусти ребят, там ведь и в самом деле что-то случилось.
Он потянул меня назад, почти выдернул из рук Криса. Это было настольно неожиданно и неправильно, что я на один краткий миг лишилась дара речи и могла только смотреть на рыцаря, полагаю, походя лицом на древесную лягушку с выпученными глазами.
— Конечно, граф Астер, — спокойно ответил Оуэн, отступая и убирая руки.
Я хотела закричать. Нет, даже не закричать, а завизжать, затопать ногами… Синие глаза утратили спокойствие, стали привычно колючими, я уловила размытое движение сбоку, и давившая на плечи тяжесть исчезла.
— Я видел графа Астера. — услышала голос Жоэла и развернулась.
За старым гвардейцем стоял рыжий рыцарь и прижимал широкий нож к горлу мужчины.
— Цела? — спросил Жоэл.
— Я… да… кажется.
— Думал, он ей нож к спине приставил, — проговорил рыжий, заставляя гвардейца отступить.
— Ты не суди обо всех по себе, — излишне добродушно ответил старик.
— А ты бы думал, прежде чем называться. А то так можно без головы остаться, — попенял рыцарь. — Крис, помнишь графа Астера? — Ббарон не ответил. — Астеры, как и Оуэны, поставщики первого советника. И этот не чета графу, — парень мотнул кудрявой головой и скомандовал пленнику. — Шаг в сторону.
— Ребята, а давайте договоримся… — начал гвардеец.
— С серыми поговоришь, — процедил Крис. — Они любят разговорчивых, — и, повернувшись ко мне, отрывисто спросил. — Что случилось?
На улице послышались крики, какая-то женщина заплакала, народ собирался у опрокинутой кареты.
— Малышка, — услышала я вкрадчивый голос, и зимний холод, забравшийся под жакет, ледяными пальцами коснулся позвоночника. На минуту, на одну минуту я забыла о толстяке. Но он не забыл обо мне.
Я повернула голову, и все перестало иметь значение. И бегущие вниз по улице люди, и гвардеец, которому Жоэл заламывал руку, и пробирающий без куртки холод. Все, кроме горячих пальцев Криса и направленного прямо в лицо дула.
Второй метатель толстяка — второй заряд.
Две секунды, и нас с Оуэном обсыплет «сухим огнем». Кристаллы воспламенят все, чего коснутся, все — и камень, и железо, и плоть. Я вспомнила катающегося по земле сквайра и его крики. В голове билась одна мысль — только не это.
Руки Криса сжались, я почувствовала рывок, и в следующий момент уже покатилась по земле, загребая грязный снег, вскрикнула, подняла голову, ища глазами парня с метателем и стоящего почти напротив него рыцаря.
Толстый палец коснулся курка.
Девы, только не он! Я не хотела… не могла видеть его смерть. И не могла не смотреть.
Кольчуга, длинный, подбитый мехом плащ, черные высокие сапоги, шпага у пояса, нож, метатель в кожаном креплении на бедре, овальная бляха патрульного у горла, короткие темно-русые волосы, на которые с бездонного серого неба падали снежинки. Крис успел отбросить меня, но не успел уйти с линии прицела сам, остался стоять вполоборота к переулку.
Все, что у него осталось — это две секунды. Два удара сердца.
Боек ударил по капсюлю…
Сухой огонь, так похожий на песок, легкий и подвижный. Даже если я выпущу навстречу веер изменений, каждую крупинку перехватить не получится.
Энергия выстрела меняет магическое стекло, превращая его в хрупкую яичную скорлупу, тогда как сферой «до» можно жонглировать. Ломкий, словно снежинка, шарик рассыплется, едва соприкоснувшись с препятствием. Или это не так? Так, но... Энергия — это ведь тоже препятствие, вернее, из него можно создать препятствие.
Теплое дыхание сорвалось с губ облачком пара.
Бесшумная сфера отправилась в свой последний полет…
Я даже не стала поднимать руку, так и осталась стоять на четвереньках, в неудобной позе — на привычные жесты не было времени. Не было мыслей о неудаче. Был миг и зерна изменений, которые я бросила, не целясь.
Если нельзя воздействовать на оружие, нельзя воздействовать на заряд, нельзя — на держащую его руку, то что остается? Остается цель и мир вокруг. Воздух, который движется, стоит нам только вдохнуть или выдохнуть. Ничего не возникает из ничего, и это движение можно изменить, почерпнуть силу и…
Крис инстинктивно пригнулся, поднимая руку в неосознанном жесте защиты.
Волосы качнулись от ледяного дуновения. Ветер тоже нельзя поймать в сети. Я вложила в его усиление все — страх, неуверенность, обиду, все, до чего смогла дотянуться, все, что могла найти.
А нашла я много. Порыв ветра едва не опрокинул Жоэла и гвардейца, взметнул плащ Криса и… заставил легкую магическую сферу лопнуть, не долетев до цели. Воздух — это тоже прикосновение, это препятствие, сиюминутное и непостоянное.
Крупинки «сухого огня» освободились и последовали за ветром. Словно я сдула песок с ладошки.
Протестующе закричал рыжий. А потом все звуки заглушил визг. «Сухой огонь», что я отбросила ветром назад, вернулся к отправителю, осел на куртке толстого, на его лице, руках и даже черных носках. Толстяк вспыхнул мгновенно, как пропитанный керосином фитиль.
Метатели упали на снег. Пылающая фигура завертелась на месте, беспорядочно махая руками, рассыпая вокруг сверкающие искры. В голове гудело, и сквозь этот оглушающий звук пробивался непрекращающийся вибрирующий визг толстяка. А еще ругательства Жоэла. Я качнулась и с трудом поднялась, не отрывая взгляда от пылающей фигуры.
