– Там! – вдруг яростно крикнул кардинал. – Агнесса! На втором этаже!
Бреннон резко повернулся, выхватив револьвер – не задумываясь, тот, что с «архангелами». В галерее второго этаже мелькнула высокая фигура в монашеском облачении.
– Она заражена?
Ведьма и пес шумно принюхались.
– Трудно понять, – наконец процедила девушка. – Смердит слишком сильно. Будем брать?
Бреннон задумался, стараясь дышать пореже. С одной стороны, надо бы поскорее добраться до еще не открытого портала, но с другой – оставлять на свободе сообщницу чернокнижника… а с третьей – торчать в рассаднике заразы – то еще удовольствие.
– Она идет туда, – встревоженно сказал Саварелли. – А эти, если вы еще не заметили, тоже направляются сюда!
В темных углах холла действительно показались фигуры, и двигались оно до того странно, что комиссар быстро пришел к нужному решению:
– Наверх!
Из холла в галерею вели две узкие лестницы. Ступени там и сям были залиты смердящей склизкой дрянью, в которую комиссар решил не всматриваться и не наступать. Галерея оказалась пуста, и они беспрепятственно направились в сторону храма.
Дверь в конце галереи была приоткрыта. Джен первая подошла к ней, напряженно принюхалась и кивнула остальным. За дверью оказались еще одна галерея, обвивающая всю церковь по периметру, и лестница, которая вела вниз. Натан посмотрел на пол храма: на плитах отчетливо белели царапины и выбоины. Рисунок отличался от того, что они видели в церкви Святой Елены, – пятиконечная звезда вместо четырехконечной.
– Одиннадцать, – сказал Лонгсдейл. – Десять жертв для десяти опорных точек и одна в середине. Достаточно вытащить одну.
– Только попробуйте! – визгливо раздалось с галереи напротив. Грохнул выстрел. Эхо заметалось под сводами церкви, пуля, от которой увернулся консультант, срикошетила о стену и застряла в перилах лестницы. В руке Джен вспыхнул огненный шар, и Бреннон вцепился в ее локоть:
– С ума сошла! Спалишь нас вместе с церковью!
На галерее напротив них замерла мать Агнесса с пистолетом в руке. Он был явно слишком массивен для нее. Женщина тяжело дышала, взгляд ее блуждал, как у помешанной, худое лицо превратилось в череп, туго обтянутый кожей.
– Тихо, – как можно мягче сказал Бреннон, незаметно вытаскивая из кобуры револьвер. – Не паникуйте. Все в порядке.
Настоятельница приюта медленно моргнула несколько раз и прошелестела:
– Это же все во славу Божию, да?
– Вы это у меня спрашиваете, мэм?
– Давайте я ее подпалю, сэр! – жарко выдохнула в ухо комиссару ведьма.
– Я умру мученицей, славя Господа, – пробормотала мать Агнесса, уставившись на алтарь внизу. – Ведь правда же?
– Нет, – фыркнула Джен, – ты сдохнешь, как падаль, в луже из своих же раскисших кишок.
– Цыц! – прикинул комиссар. Подозреваемая и так была явно не в себе, нечего провоцировать ее на пальбу. Он стал двигаться к ней слева, пока Джен подбиралась справа. – Где все ваши воспитанницы и монахини?
– Внизу, – прошептала она. – Все сошли вниз, потому что… потому что так надо.
– Кому надо?
– Ему, – ответила женщина; в том, с каким трепетом и нежностью она устремила взгляд к распятию, было даже что-то трогательное.
– Оригинально, – сказал кардинал, укладывая сестру Фелицию на пол. – Такой трактовки служения Богу я еще не встречал.
Мать Агнесса перевела взгляд на консультанта и взвыла:
– Отродье сатаны! Но теперь мы убьем вас всех, всех, всех! – и захохотала, как гиена. – Всехвсехвсех – до единого!
– Что вы сделали с девочками и монахинями? – процедил комиссар. Лонгсдейл стоял перед монашкой, поигрывая трехгранником и отвлекая ее внимание на себя. Пес встал на задние лапы, уперся передними в перила и оскалился. Мать Агнесса взвизгнула и замахала на него пистолетом:
– Каждый жертвует во славу Христа! Мученичество во имя истинно христианского мира!
У Бреннона на миг потемнело в глазах. В монастыре оставалось не меньше ста девочек и женщин. Неужели все…
– Почему же вы не с ними? – вкрадчиво осведомился Саварелли. – Где вы-то собираетесь добыть себе мученический венец?
Мать Агнесса издала слабый всхлип.
– Что, самой умереть все-таки страшно, а? – сказал Бреннон. – Даже во имя христианского мира?
Настоятельница вдруг уставилась на дверь, через которую они прошли. Пес и Лонгсдейл обернулись. Консультант выкрикнул заклятие – дверь захлопнулась и скрылась за плотным зеленым мерцающим щитом.
– Зараза! – прорычала Джен. – Они поднялись сюда!
– Я вниз! – крикнул Саварелли. – Я успею взломать одну из плит!
– Держите дверь! – рявкнул комиссар консультанту. – Джен, пироман говорил, это паскудство не выносит огня!
Ведьма вспыхнула, как факел, и метнулась обратно к двери. Мать Агнесса при виде такого зрелища дико заверещала. Натан бросился к ней, проклиная себя за то, что не удосужился выучить заклятие полета – теперь приходилось обежать половину храма по галерее, а так оказался бы на месте в один прыжок… О господи, там же осталась сестра Фелиция!
Но было уже поздно возвращаться за ней. Кардинал сбежал с лестницы, бросился к плитам, под которыми хранились сосуды с душами, и упруго ударился о невидимую стену. Его преосвященство выругался и принялся читать заклинание на языке, которого Натан ни разу не слышал. К удивлению, мать Агнесса не пыталась ни бежать, ни стрелять – она застыла на месте и таращила глаза на будущий портал. Это Бреннону не понравилось – он остановился, осмотрелся и прислушался.
На первый взгляд в церкви никого не было, кроме них. Пес, консультант и ведьма караулили дверь, за которой что-то шумно скреблось, но пока не могло проникнуть внутрь. Однако похожий звук, только более приглушенный, доносился откуда-то еще. Натан перегнулся через перила и осмотрел храм. Все двери были заперты, и его освещали лишь несколько светильников со свечами и высокие витражные окна. Однако, несмотря на полумглу, комиссар смог разглядеть, что створки дверей за спиной Саварелли как-то странно покачиваются. Бреннон напряг зрение – и понял, что из щелей между досками сочится темная, густая жижа. Она стекала вниз и вливалась в лужу, которая расплывалась на полу, потому что нечто просачивалось еще и под двери.
– Саварелли! – заорал Натан. – Сзади!
Кардинал обернулся. В этот миг мать Агнесса издала такой жуткий, завывающий хохот, что комиссар едва не свалился с галереи. Повернувшись к женщине, он увидел, что она стоит на перилах, балансируя пистолетом. В другой руке она держала кухонный нож. Бреннон кинулся к настоятельнице.
– Стойте! – крикнул он. – Бросьте пистолет! И не шевелитесь – не то упадете!
Мать Агнесса взглянула на него и бросила оружие на пол.
– Во имя Господа! – прошелестела она, полоснула себя ножом по горлу и соскользнула вниз.
Натан кинулся к перилам. Защитный купол над порталом раскрылся, как цветок, и тело настоятельницы упало в центр пятиконечной звезды. Кровь жертвы потекла к линиям рисунка, словно ее тянуло магнитом.
– Лонгсдейл! – в отчаянии заорал Бреннон. Снизу, как эхо, отозвался крик кардинала. Саварелли пятился от дверей церкви, и когда комиссар посмотрел туда – у него чуть волосы дыбом не встали. Створки дверей стремительно разлагались, а в проем протискивалось нечто – огромный ком плоти, в котором еще угадывались отдельные части тел. Он сочился кровью и какой-то темной густой жижей. Натана затошнило – такого он не видел за все пятьдесят лет своей жизни.
Огненная птица слетела с галереи и встала между кардиналом и… этим. Она вскинула руки, и на пути кома поднялась стена алого пламени.
– Джен! – хрипло вскрикнул Натан. Плоть, соприкоснувшись с огнем, зашипела; воздух в церкви наполнился отвратительным запахом. Комиссар, зажимая рукой рот и нос, бросился к лестнице и помчался вниз, перескакивая через три ступеньки.
Едва он добрался до кардинала и ведьмы, как рядом с ними приземлился Лонгсдейл, а следом спрыгнул пес. Консультант держал на руках сестру Фелицию, и, судя по его виду, борьба с лезущей в галерею заразой закончилась провалом.
