Книга пятая. Поцелуй скуки - Мамбурин Харитон Байконурович

– Шпилька тебя обскакала, – невозмутимо сообщаю я, – Это её трусы, полные собачьих волос. Рыдай, неудачница.

Плач действительно раздается, но теперь от смеха. Ассоль у нас девушка живая и удивительно общительная, несмотря на то что редкостная домоседка, привыкшая таиться по темным углам. Не знаю, как эти противоположности в ней сходятся, но сейчас, размахивая краденным грегоровым трофеем, она буквально истерит от веселья. Не просто так, а даже садясь на кровати, чтобы, обняв меня, начать всхлипывать куда-то в подмышку. Естественно, эти звуки привлекают любопытную как не знай кого Аннику, которая, увидев свою потерю в чужих лапах, тут же рвется в бой. Начинается веселая возня, ей аккомпанирует рёв обнаружившего пропажу бывшего дофина, а я понимаю, что моя работа тут закончена. Можно идти отдыхать.

Хорошо быть богатым, умным, красивым и бессмертным. А еще зорким и ловким.

– Аукх! – хрюкнул я, причем сделал это по делу. На проходе в коридоре сидел хмурый Грегор и не просто так, а таща из угла ремень. На другом конце ремня были ножны со вложенным в них мечом, на падающую рукоять которого я так удачно только что налетел пахом, спасая ребенка от удара той же рукоятью по лбу.

– Кхто оставил гребаный Деварон в коридоре? – просипел я, поднимая и оружие, и как-то злорадно улыбающегося мелкого, – Ладно, будем считать, что за белье ты мне отомстил…

Весь дом забит разумными, против чего я не возражаю, но еще и хламом, который они натащили. Мы покидали Сомнию целым цыганским табором, потому что девушки, которых Тарасова научила русской поговорке «уходя, гасите всех», решили уволочь чуть ли не весь королевский дворец. Они бы и конницу с ратью попятили, дай им волю. В итоге мой большой и просторный дом теперь был завален грудами ценностей, взятых как контрибуция, в том числе даже моим личным мечом.

Вот его-то зачем сцапали? Он даже не позолоченный…

– Меч просила Виолика, на время. Как реквизит, – пояснила мне Алиса, высунувшаяся из комнаты и принявшая от меня бывшего дофина, – Ты, кстати, к ней не собираешься? А то бы занес.

– Не надо заносить Деварон на орочий рокфест! – обиделся я за королевский меч, – Выдайте ей какую-нибудь другую тыкалку!

– Алебарду она не хочет, – скривилась вампиресса, пожав плечами.

– Какая каприз… Постой, что? Вы приволокли сюда алебарду из Сомнии?

От меня тупо сбежали, закрыв дверь.

– Что же, храните свои секретики…, – пожав плечами, я прошествовал на выход из этой обители ушибленных золотом женщин и детей. Нет, а что я хотел, отдавая королевство на поток и разграбление демону Нижнего мира в исполнении маленькой кровопийцы русской национальности и девушке-полурэтчеду, которую готовили, на минуточку, в хозяйки огромной барахолки?

Ничего ты не хотел, Конрад Арвистер, ты в это время выдыхал так, как не выдыхал за все годы своей долгой жизни. Признай это и иди пить свой виски.

Идти было недалеко. С тех пор, как мы все вернулись из Сомнии, мной владела какая-то непонятная апатия, которая буквально держала меня дома. Или около него. Ничего не хотелось, кроме как сидеть и возиться с тем цыганским табором, которым я оброс. Лечить ПТСР полугоблинам, приучать котов к собаке и наоборот, ворчать на пошедшую вразнос Тарасову (хотя она вела себя плюс-минус прилично, только пила и дралась на рок-концертах Виолики). Эти мелкие домашние хлопоты, а также отсутствие хоть каких-то нужд, всё это держало меня дома как прибитого гвоздями.

Но дойти до «Отвернувшегося Слона» – это святое. В буквальном смысле.

– Конрад…, – с тяжелым вздохом меня приветствовал Валера, продолжающий пребывать в образе ангела-алкоголика. Так-то он и был ангелом-алкоголиком, причем совершенно не заинтересованным в смене парадигмы бытия, но это устраивало как меня, так и окружающих, представленных четырьмя девицами-орчанками, татуированными с ног до головы.

– Вот объясни мне одну вещь, дружище, – взгромоздился я на стойку поближе к ни разу не радостному от такого события ангелу, – Я твой сосед, всегда за всё плачу, ни разу никого не обидел в твоем заведении, вежливый и приятный. И это помимо всего прочего. Тем не менее, Валера, ты обычно меня рад видеть также, как, например, заброшенную внутрь твоей хаты дохлую крысу. Вот почему ты меня не любишь, Валера? Я ведь тебя люблю.

Жизнерадостное орочье ржание от бессовестно подслушивавших сестер заставило нас с барменом почти одинаково скривиться, но, тем не менее, я быстро разгладил лицо назад, в обаятельную ухмылку лучшего (и единственного) детектива Омниполиса. Мой будущий собеседник оставил гримасу на месте.

– Я ангел, а ты вампир, – логично, хоть и лаконично выдавил из себя ангел, отхлебнув из своего стакана и наливая в мой.

– И вместе нам не быть никогда, – покивал я, – Ну а всё же?

– То есть этого ответа тебе было недостаточно? – вздёрнул бровь небесный выпивоха, сердито двигая бровями, – Я – житель небесных сфер, а ты ужасное противоестественное создание с душой, омраченной очень многим…

– А еще у меня дома целая куча ужасных противоестественных существ вообще без душ, но ты им рад.

– Это ты о ком?

– О женщинах, конечно.

– Как бы тебе этого не хотелось, но увы, у них есть душа.

– Вот те раз…

– Конрад, а мы им всё расскажем! – это уже от орчанок, продолжающих обслуживать немногочисленных дневных посетителей корчмы.

– Тогда на следующий концерт попадете как простые смертные…, – я вовсю пользовался своим уникальным доступом к телу восходящей звезды Омниполиса, когда это было надо.

– Вот же гад! Правильно тебя Валера не любит…

– И мы!

Беззлобно перегавкиваясь с официантками, я тянул и тянул свое пойло, продолжая действовать на нервы ангелу. В его присутствии мне становилось полегче, события в Сомнии начинали казаться дурным сном. Прошелся ведь по самому краю, чуть всё не потеряв. Если бы не Валера, то уже не было бы никакого Арвистера, не было бы веселой семейки, достающей друг друга крадеными трусами и алебардами, ничего. Отблагодарить бы его, но этот крылатый сноб…

– Конрад, прекрати…, – выдохнул бармен, мучительно морщась после принятия внутрь полного стакана спирта, – Твоя аура… она отвратительна.

Ну да, попробуйте отблагодарить ангела за убийство. Даже той твари. Я даже испытал небольшой приступ стыда, быстро запитый очередной порцией выпивки.

– С тобой что-то случилось, Конрад, – выдал ангел, присматриваясь ко мне, – Не тогда. Потом. Что-то странное, но удушливое. Ты гораздо противнее, чем раньше. Как будто бы расклеился.

– Случилось, да. Я разбогател, – признание далось мне легко. Слишком много дней я его вынашивал в пыльных уголках моего разума…

Вру.

Всю свою сознательную жизнь после становления вампиром, я был Блюстителем Срединных Миров. Агентом, палачом, судьей, спасителем и карателем. Звучит круто, но, по сути, я был бомжом и убийцей, который доставляет страх и ужас тем, кто решил, что ему от жизни положено больше, чем готов предоставить родной мир. Срединные миры очень не любят нарушителей баланса, Блюстители – это проявление их нелюбви. Так вот, о чем это я?

Жизнь Блюстителя никак не связана с роскошью. Это грязь, дороги, отбитая задница, очередные вытаращенные глаза зажравшегося урода, умоляющего его не убивать, а затем снова дорога, грязь, портал в другой мир, всё сначала. Однако, это жизнь, дорога приключений. Я к ней привык. За триста лет она впиталась в меня. Передышка в Омниполисе, связанная с несколькими очень круто заваренными делами, дала желаемое облегчение, но, тем не менее, я, вампир Конрад Арвистер, в прошлом довольно паршивый король… не имел настоящего.

Мне не к чему было стремиться с тех пор, как мы ограбили Агалорн, чтобы обеспечить бывшему дофину этого королевства нормальное воспитание. Ну… как ограбили? Немножко. Но что «немножко» для страны, того вполне…

– Валера, благослови нас! – внезапно перед стойкой бара обнаружились четыре стоящих на коленях орчанки, склонивших свои частично побритые головы.