Император Пограничья 18 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Это была правильная боль.

Я знал разницу. Боль разрушения — когда тело рвётся на части, когда связи распадаются, когда жизнь утекает сквозь пальцы. И боль созидания — когда что-то новое рождается из хаоса, когда форма проступает из бесформенного, когда потенциал становится реальностью.

Князь Изборский погиб от первой, потому что не выдержал и выплеснул силу наружу. Я выбрал вторую.

Спираль достигла критической точки. Энергия больше не рвалась к границам тела — она вращалась вокруг центра, набирая скорость, как водоворот, засасывающий всё в своё жерло. Боль стала почти невыносимой, но вместе с ней пришло понимание: это работает.

Точка в центре моего существа начала уплотняться, превращаясь во что-то новое.

Домен.

Ещё не форма, ещё не территория, которую я смогу назвать своей, но уже не просто резерв магической энергии. Я чувствовал, как меняется сама структура моего магического ядра, как связи между мной и окружающим миром становятся прочнее, как металл вокруг меня откликается не на заклинания, а на само моё существование.

Сила перестала рваться наружу.

Она начала закручиваться внутрь, образуя спираль, похожую на раковину улитки или на галактику, увиденную с орбиты. Каждый виток был слоем моего будущего домена, каждая капля энергии находила своё место в общей структуре.

Свет начал тускнеть. Эйфория отступала, оставляя после себя усталость и странное чувство пустоты. Место, которое раньше занимала рвущаяся наружу сила, теперь пустовало.

Но пустота была временной. Я знал, что скоро она заполнится чем-то новым.

Я прошёл вторую ловушку.

Финальная преграда оказалась самой коварной.

За преодолёнными барьерами меня встретил мрак — не пустота Бездны Небытия, а что-то иное, похожее на безлунную ночь в открытом поле. И в этом мраке мерцали искры. Не одна, а десятки, разбросанные в темноте подобно звёздам на небосводе.

Они пульсировали, переливались всеми оттенками золота и серебра, манили к себе с настойчивостью, которую невозможно было игнорировать. Каждая выглядела как ядро домена — яркая, тёплая, обещающая невиданную силу. Каждая звала: «Возьми меня, и станешь непобедим».

Сад Ложных Ядер. Я узнал его сразу.

Одна из историй, связанных с этим местом, всплыла в памяти с пугающей чёткостью: молодой василевс Византии, чьё имя уже не имело значения, но чью судьбу я запомнил навсегда. Невероятно талантливый юноша, чудовищно гениальный маг, достигший порога Архимагистра в двадцать два года — возраст, в котором большинство едва осваивают ранг Мастера. Но талант его погубила нетерпеливость: он увидел первую искру в Саду и схватил её, не раздумывая ни мгновения.

Ложное ядро взорвалось изнутри. Выжгло магические каналы за долю секунды, превратив одарённейшего мага поколения в почерневший костяк. Евнухи, наблюдавшие за ритуалом, при дворе шептались потом, что мальчишка умер с улыбкой на лице, так и не поняв, что произошло. Думал, наверное, что победил, что обрёл силу, о которой мечтал.

Я медленно двинулся между искрами, не позволяя себе торопиться. Разглядывал каждую, впитывая детали. Ложные ядра были красивы — гораздо ярче настоящего, гораздо притягательнее. Они переливались, словно драгоценные камни в свете факелов, и откликались на малейшее желание. Стоило мне подумать о силе, о том, как я сокрушу Соколовского и освобожу своих людей из астраханской темницы, как ближайшая искра вспыхнула ярче и потянулась навстречу, будто верный пёс, услышавший голос хозяина.

В этом и крылась ловушка. Ложные ядра давали то, чего ты хочешь. Откликались на желания, на мечты, на амбиции. А настоящее ядро — то, чем ты являешься на самом деле, в глубине своей сути, где заканчиваются слова и начинается правда.

Я начал гасить желания одно за другим, как задувают свечи перед сном. Не думать о силе. Не думать о домене. Не думать о победе над Гильдией Целителей, о спасении Раисы и остальных, о возможной войне с Астраханью. Не думать о Ярославе, ждущей меня наверху. Не думать о будущем, которое мы могли бы построить вместе.

Тишина — это пространство, в котором можно услышать правду. Когда замолкают желания, амбиции, страхи и надежды, остаётся только то, что нельзя отнять и нельзя подделать. Я не искал ядро — я позволил ему найти меня.

Опустошить разум. Стать пустым сосудом. Просто идти.

Это оказалось труднее, чем противостоять Бездне Небытия или обуздать Эйфорию Всемогущества. Желания — часть человека, отказаться от них означает отказаться от себя. И в то же время я знал: это временно, это необходимо, это единственный путь.

Ложные искры начали тускнеть одна за другой, словно угли в остывающем костре. Им нечем было питаться, нечему откликаться. Моё сознание превратилось в гладкую матовую поверхность клинка, в которой ничего не отражалось.

И тогда я увидел её.

Маленькая искра, почти незаметная на фоне ярких обманок, притаилась в самом тёмном углу Сада. Она не пыталась привлечь внимание, не переливалась радужными бликами, не обещала ничего. Просто пульсировала — ровно, спокойно, в такт биению моего сердца. Я сделал шаг, и пульсация чуть ускорилась. Ещё шаг — и я почувствовал резонанс, тонкую вибрацию, связывающую нас невидимой нитью.

Я протянул руку, но не схватил искру, а лишь коснулся её кончиками пальцев. В прошлой жизни я совершил эту ошибку — схватил слишком резко, слишком жадно, и ядро едва не рассыпалось в моих ладонях, как горсть сухого песка.

Искра откликнулась на прикосновение, но не на желание — на меня самого. На то, чем я был в своей основе: воином, правителем, защитником. На упрямство, которое не позволяло сдаваться. На верность тем, кого я назвал своими. На готовность платить любую цену за то, во что верю. Резонанс, который нельзя было подделать, потому что он шёл из самой глубины моего существа.

Я начал выводить искру наружу — медленно, слой за слоем, как ювелир извлекает драгоценный камень из породы. Она росла под моими пальцами, разворачиваясь, будто бутон цветка, и постепенно превращалась в сферу размером с кулак. Идеальная форма, пульсирующая в унисон с моим сердцем.

Ядро домена.

В прошлой жизни я искал его неделю, блуждая в лабиринтах собственного сознания, теряя направление, начиная сначала снова и снова. Тогда я не знал, где искать, полагался на интуицию и удачу. Сейчас — нашёл за часы.

Ядро пульсировало внутри меня — яркое, стабильное, готовое к следующему этапу.

Волна энергии расходилась от него кругами, невидимая, но ощутимая каждой клеткой тела. Где-то далеко, в реальном мире, по всему Угрюму и за его пределами прошла дрожь почвы — я знал это так же точно, как знал собственное имя. Металл вокруг меня просыпался. Каждый предмет в радиусе километров откликался на присутствие хозяина: не подчинялся, а признавал; не служил, а приветствовал.

Я чувствовал их всех. Знал — состав, структуру, историю каждого куска железа и стали. Вот этот меч ковали в Туле, в мастерской старого оружейника, чьи руки помнили ещё старые традиции. Этот слиток — из руды Угрюмской шахты, той самой жилы Сумеречной стали, которую нашла Василиса. Эта цепь — трофей из Гаврилова Посада, снятая с ворот мёртвого города.

Домен стабилизировался, и я ощутил его границы — пока ещё размытые, но уже реальные. Территория, которая принадлежала мне не по праву рождения или завоевания, а по самой природе моего существа.

Я открыл глаза.

Георгий Светов вскочил с табурета, на котором просидел все эти часы, и его жезл едва не выпал из побелевших пальцев.

— Ваша Светлость, — выдохнул целитель срывающимся голосом, — пульс падал до восемнадцати ударов. Я уж думал…

— Всё в порядке, — перебил я, и собственный голос показался мне незнакомым — глубже, твёрже, увереннее.

Я посмотрел на свои руки. Металлические предметы вокруг — скальпели на столике Светова, пряжки на его одежде, железные скобы в стенах — тихо вибрировали, откликаясь на моё присутствие. Не на заклинание, не на волевое усилие — просто на то, что я был здесь.