Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

Воцарилась тишина.

Затем Гаспар вспорхнул и устроился на моём плече.

— Что ж… — сказал он с театральным вздохом. — Ради искусства… я, пожалуй, потерплю это варварское вторжение на мою территорию. Но только не трогайте вон ту паутину! В ней живёт дух моего давно ушедшего друга!

Я посмотрела на указанную паутину.

В её центре сидел внушительных размеров паук и смотрел на меня с немым укором.

«Ладно, — подумала я. — Паутина с пауком пусть „живёт“. Ну, хоть какая-то победа».

Даже Батискаф, кажется, был впечатлён моими переговорными навыками.

Правда, всё, что он сказал, уходя, это:

— Не забудь, что моя сметанка имеет срок годности и завтра тебе нужно поехать за свеженькой. Я поеду с тобой.

Глава 19

ВАСИЛИСА

Я проснулась от странного ощущения.

Не от крика, а от тишины.

Слишком уж она была… бархатной.

И воздух пах не старым деревом и пылью, а чем-то свежим, с нотками ванили и цветущей сирени.

Я открыла глаза и рывком села на кровати.

Открыла рот и в изумлении застыла.

Потолок над моей головой был идеально ровным, ослепительно белым, с изящной лепниной по краям.

Ни единой трещинки или пятнышка.

Никаких потёков.

Я встала с кровати и медленно провела рукой по идеальной стене.

Под пальцами была шелковистая, тёплая поверхность цвета слоновой кости, украшенная тонкими вертикальными молдингами.

Старые мрачные обои исчезли.

Вся мебель преобразилась.

Шторы другие… какие-то нереально крутые.

Всё было… восхитительно прекрасным.

— Батискаф! — выдохнула я, а потом бросилась к двери. — БАТИСКАФ! Ты это видел! Ты ВИДЕЛ⁈

Я выскочила в коридор и обомлела.

Он был светлым, просторным, залитым утренним солнцем, которое играло в хрустальной люстре, которой раньше здесь не было.

Стены, те же самые, но будто помолодевшие на сто лет, были окрашены в нежные пастельные тона.

А старый полинявший половик сменился узорчатым ковром цвета увядшей розы.

Из своей комнаты, почёсывая за ухом, выполз кот.

— Я всё-у видел, — сонно пробурчал он. — Чего так орать-то? Я же тебе говорил, что так и будет, когда отмоешь дом и вложишь в него душу.

— Но я не думала, что будет… ВОТ ТАК! — закричала я, размахивая руками и бегая от одной стены к другой.

Я трогала резные дверные ручки, гладила обивку нового диванчика в нише, который сменил проржавевшую скамью.

— Это же чудо!

— Для тебя — чудо, — зевнул Батискаф. — Для дома — это просто смена магического сезона. Наконец-то, Хозяйка явилась, вот и всё.

Я помчалась дальше, как угорелая.

Лестница!

Скрипучая лестница теперь была широкой, пологой, с резными балясинами и перилами из полированного тёмного дерева.

Текстиль!

Портьеры из тяжёлого бархата сменились на лёгкие струящиеся ткани прекрасного оттенка марсала.

Всё стало светлее, воздушнее, элегантнее.

Дом, словно считав мой вкус, преобразился в стиле неоклассики, современно, но с налётом старинного шика.

А потом я влетела на кухню.

И издала звук, который, наверное, слышали в соседнем измерении.

— А-А-А-А! Я ПРОСТО В ШОКЕ, КАКАЯ КРАСОТА-А-А-А!!!

Печь Марты никуда не делась.

Она стала сердцем кухни, но преобразилась в роскошную печь-портал, отделанную изумрудно-зелёной глазурованной плиткой ручной работы.

Марта хихикала, она уже готовила завтрак, и казалось, она тоже сильно помолодела. Приоделась во что-то новое, яркое, идеально вписываясь в нашу новую кухню.

Сама кухня будто расправила плечи, стала больше, светлее.

В центре красовался огромный остров цвета топлёного молока со столешницей из матового камня, в которую были встроены раковина и варочная панель.

Шкафы, выкрашенные в нежный оливковый цвет, доходили до потолка. Стеклянные фасады, бронзовые ручки, встроенная техника — всё дышало стилем и дороговизной.

И появилась дверь, которую я раньше не замечала.

Я толкнула её и оказалась в столовой.

Просторной, с огромным деревянным столом, за которым могла бы разместиться вся наша странная компания и ещё с десяток гостей.

На стене висело огромное зеркало в золочёной раме.

— Ну что, успокоилась? — раздался сзади голос. Батискаф усаживался на один из новых барных стульев у острова. — Признай, я был прав. Стоило поработать, чтобы всё немного изменилось.

— Это не «немного»! — зашептала я, вращаясь на месте и пытаясь всё охватить взглядом. — Это… это как будто я попала в другой дом! В дом своей мечты!

— Это тот же самый дом, — сказал кот, вылизывая лапу. — Просто он наконец-то умылся, побрился и надел свой праздничный костюм. А то ходил так много лет в рваном халате и ворчал. Как некоторые, — он многозначительно посмотрел на заглянувшего к нам Акакия.

Я не обращала внимания на язвительность кота.

Я была счастлива.

По-детски, безудержно, искристо счастлива.

Я бегала по комнатам, как ребёнок, хлопала в ладоши и смеялась.

Гостиная с камином и высокими книжными полками.

Кабинет с дубовым письменным столом.

Даже моя ванная комната превратилась в подобие спа-зоны с огромной ванной на львиных лапах.

Дом ожил.

Не просто почистился, а переродился.

И я понимала, что это была и моя заслуга тоже.

Я вложила в него свой труд, свою заботу, а он в ответ подарил мне эту красоту.

Это было настоящее чудо.

И самое приятное, что это чудо было моим домом.

Всё ещё пища от восторга, как перекормленный хомяк, я завершала инспекцию своих новых владений.

Заглянула в кладовку Гаспара.

Она похорошела: всё стало новым, паутина висела более ажурно, а запах «затворничества» приобрёл благородные, выдержанные нотки.

— Ну и безвкусица теперь, — проскрипел Гаспар, повиснув вниз головой на своей новой балке. — Слишком светло. Слишком… оптимистично. В прошлой версии дома был уникальный налёт безысходности. А это? Пахнет как будуар кокетки. Лучше бы мне томатного сока, пока я не совершил нечто ужасное от избытка этой… новизны.

— Я всё сделаю, хозяйка, — галантно скрипнул Акакий, поправляя цилиндр. — Вы не отвлекайтесь на этого крылатого меланхолика.

Я фыркнула и помчалась дальше, теперь путь держала на чердак.

Мне не терпелось увидеть, как преобразилось это царство тайн.

Но чердак встретил меня тем же самым полумраком, теми же горами загадочного хлама и тем же сладковатым запахом старой бумаги.

Он не изменился. Совсем.

Словно стал оплотом консерватизма в этом всеобщем обновлении.

Эмма тут же появилась и теперь парила в центре помещения, скрестив на груди призрачные руки.

Её лицо выражало ледяное недовольство.

— Надо же, — сказала она, и её голос прозвучал, как скрип несмазанной двери в загробном мире. — Про меня, наконец, вспомнили. Я уж думала, вы в своём новом великолепии совсем забыли о призраках.

— Молчи, дурная, — буркнул Батискаф, прячась за моими ногами. — Тебе бы только ныть.

— Эмма, милая, прости! — воскликнула я. — Дом убирала, отмывала, полировала… и он изменился! Жаль, что чердак остался таким же… — я окинула взглядом весь этот хаос, — … пыльным. Но ничего! Теперь я буду с тобой общаться часто. Обещаю!

— Хм-м-м, — призрак смягчился, и температура в помещении поднялась градуса на два. — Ну, ладно. Прощаю.

Она сделала паузу для драматизма.

— Между прочим, я тут покопалась в архивах от скуки… и нашла дневник твоей предшественницы, Осении. Интересует?

— Ещё бы! Конечно! — обрадовалась я.

Наконец-то хоть какие-то сведения о той, что завещала мне этот безумный, но волшебный и прекрасный дом.

Батискаф нервно пошевелил усами.

— Я бы на твоём месте не торопился. Осения была… своеобразной дамой. Её дневники могут содержать рецепты зелий из глаз тритона или инструкции по приручению змей…

Но я уже не слушала.