Как я съел ваши фаерболы 4 (СИ) - "Архимаг"

От неё пахло мелом, свежими чернилами и каким-то вакуумным холодом. Странный запах. Стерильный. И почему-то от него хотелось принюхаться ещё раз.

— Скучаешь, Маша? — сказал я с ленивой хрипотцой. — Всё вычитываешь чужие ошибки в архивах? Не бережёшь ты себя. Твоя госпожа Мясорубка вон, ездит на карете, платья алые носит, а ты сидишь на лавочке в ноябре, как забытый отчёт.

Она не вздрогнула. Даже страницу дочитала. Но воздух вокруг неё стал разреженным, как перед грозой. Или перед выговором с занесением.

— Мы с вами, Сергей, на брудершафт не пили, — голос ровный, температура минус сорок. — Будьте добры, соблюдайте речевой этикет. И не называйте Её Превосходительство подобными… вульгарными прозвищами.

— Ой, да брось. — Я устроился поудобнее, закинув руку на спинку скамейки, аккурат за её плечами. — Мы оба знаем, что в этом городе вежливость это просто способ получше прицелиться в затылок. Я вот тебе сразу в лоб говорю. Честнее.

— Ваша честность граничит с хамством.

— Она не граничит. Она давно перешла границу и оформила там вид на жительство.

Уголок её рта дрогнул. На микрон. Обычный человек не заметил бы. Я заметил и мысленно поставил галочку: мышке нравится. Мышка провоцирует. Мышка сидит на скамейке ровно там, где я обычно её нахожу, и «случайно» читает книгу обложкой ко мне.

Кстати, о книге. «Мой Нежный Орк», том седьмой. С закладками. Со множеством закладок.

— Как орк? — спросил я. — Всё ещё снимает кандалы зубами?

— Это художественное допущение, — сухо ответила она, но книгу закрыла и спрятала в сумку чуть быстрее, чем требовалось. — Стилистически спорное, но… допустимое. У вас ко мне дело, Сергей, или вы пришли отвлекать сотрудника Комитета от обеденного перерыва?

— Дело. — Я перестал улыбаться. — Большое. Жирное. С такой кляксой посередине, что твоей начальнице понадобится новое перо.

Я достал из-за пазухи папку и положил ей на колени. Она взглянула на документы. Потом принюхалась. Едва заметно, кончиком носа.

— От ваших документов пахнет… черешней?

— Хранились в надёжном месте, — не моргнув, ответил я. — Читай.

Она читала быстро. Профессионально. Я смотрел, как её глаза бегут по строчкам, и видел момент, когда скучающий референт исчез. За толстыми линзами вспыхнул огонёк. Нехороший такой огонёк. Фанатичный. Так смотрит инквизитор на ересь и редактор на слово «ихний».

— Откуда это у вас?

— Из надёжного места, я же говорю. Слушай сюда, мышка. — Я наклонился к её уху, почти касаясь носом волос. Мел и чернила. Определённо притягательно, и это начинало меня раздражать. — На заводе Соболевых творится аномалия S-класса. Ваш Комитет слеп, как крот под дождём, но мои приборы не врут. Там Бездну качают вёдрами, прямо из системы, по расписанию, в третью смену. Выслужись перед Архимагом. Сдай ей эту кляксу, пока завод не взлетел на воздух вместе с половиной района.

— Приборы, — повторила она. — У аспиранта-почвоведа. Приборы, фиксирующие эманации Бездны.

— Почва, Маша, очень чувствительная субстанция. Кислотность, знаешь ли, реагирует на всё.

— На Бездну?

— Особенно на Бездну. У меня по этой теме два доклада и грант.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В этом взгляде было написано «я знаю, что ты врёшь» размером с рекламный щит. Но ниже, мелким шрифтом, читалось «но врёшь ты в нужную мне сторону».

— Фактология требует проверки, — сказала она наконец, поправив очки. — Но если Соболевы действительно допустили такую… опечатку, я лично прослежу за её исправлением.

— Вот и умница. Только есть нюанс.

— С вами всегда есть нюанс.

— Проверить это по бумагам нельзя. Соболев кормит ваш Комитет липой через прикормленных людей, и любой официальный запрос сдохнет в канцелярии, а завод за ночь станет стерильным, как операционная. — Я выдержал паузу. — Туда надо идти ногами. Внутрь. Ночью.

— Разумно. Я передам информацию, и Комитет организует рейд…

— Маша. — Я посмотрел ей в глаза поверх очков. — Какой рейд? Через кого ты его организуешь? Через Воронина? Который обедает у Соболева по четвергам? Твой рейд встретят с оркестром, чаем и идеально чистыми цехами.

Она замолчала. Крыть было нечем, и она это знала.

— Что вы предлагаете?

— Идём вдвоём. Ты и я. Сегодня ночью.

Вот тут она впервые за весь разговор растерялась по-настоящему. Даже коса, кажется, дёрнулась.

— Простите?..

— Вдвоём, — терпеливо повторил я. — Ты и я. Ножками. Через забор.

— Это… — она поискала слово в своём внутреннем Уложении. — Это абсолютно противоречит протоколу. Проникновение на частный объект без ордера, без группы поддержки, без согласования…

— Зато с результатом. Смотри, как всё удачно складывается. — Я начал загибать пальцы. — Первое: я знаю, где дыры в их периметре, у меня, скажем так, есть свежие данные. Второе: ты умеешь фиксировать нарушения так, что от них потом не отвертится ни один адвокат. Я так понимаю, референт Архимага заверяет документы? Вот. Третье: если пойду я один, кто мне потом поверит? Моё слово это слово дерзкого провинциала без полномочий. Если пойдёшь ты одна… ну, без обид, но ты хоть раз лазила через забор?

— Я… — она осеклась.

— Вот именно. А вместе мы идеальная пара. Я довожу тебя до улик целой и невредимой, ты превращаешь улики в приговор. Ты получаешь дело века и благодарность Её Превосходительства. Я получаю чистую почву без примесей Бездны. Все довольны, кроме Соболева, но его мнение нас волнует чуть меньше, чем прогноз погоды на Луне.

Она молчала. Я почти слышал, как в её голове скрипят шестерёнки, и протокол воюет с азартом. Такое поведение было совсем не в её стиле, это читалось по лицу. Ночью. Через забор. С подозрительным типом в свитере.

Но аргументы, зараза, звучали безупречно. Я знал. Я их полчаса шлифовал по дороге.

— Мне нужно подумать, — сказала она наконец. — Я дам вам ответ завтра.

— Завтра будет поздно.

— Почему это?

— Потому что сегодня третья смена, Маша. Следующий всплеск через… — я картинно глянул на часы, — восемь часов. Пропустим, и ждать неделю. За неделю Соболев успеет узнать, что документы гуляют по городу, и завод станет чище монастыря.

Она поджала губы.

— Хорошо. Тогда… вечером. Ответ вечером.

— Вечером можно, — милостиво согласился я. — Потому что ночью нам уже выдвигаться. Встречаемся в девять, у восточной проходной, за старой водонапорной башней. Оденься… — я окинул взглядом её кардиган, — впрочем, ты и так одета как идеальный диверсант. Никто не заподозрит.

— Это был комплимент?

— Это была рекогносцировка.

Она встала, отряхнула кардиган и посмотрела на меня сверху вниз. На секунду, на одну крохотную секунду, сквозь маску серой мыши проступило что-то другое. Прямая спина. Ледяная сталь. Привычка, чтобы последнее слово оставалось за ней.

— В девять, Сергей. И если ваши «приборы» ошиблись, я лично внесу вас в реестр… расходных материалов.

Она развернулась и пошла к зданию Комитета. Походкой, которой серые мыши не ходят. Голуби расступались.

Я откинулся на спинку скамейки и позволил себе ухмылку. Широкую и клыкастую. Благо, морок прятал клыки.

Капкан захлопнулся мягко, без щелчка. Мышка думает, что через меня выйдет на Лису, а через Лису на большую рыбу. Пусть думает. Я просто направляю её острое казённое перо туда, где мне нужно пустить кровь. В мягкое подбрюшье графа Соболева.

Она пишет свой отчёт. Я пишу свой сценарий. И только один из нас знает, чем кончается эта глава.

Я встал, сунул руки в карманы и пошёл прочь, насвистывая. Ноябрьский ветер трепал оленей на свитере.

Правда, был один момент, который я никак не мог доесть до конца. Запах. Мел, чернила и вакуумный холод. Слишком чистый для секретарши. Слишком… отредактированный.

Ладно. Разберёмся ночью.

В конце концов, что может пойти не так, когда сын Бездны и мышка-референт лезут через забор на завод, где качают Бездну?

Не отвечайте. Я знаю.