Ручка продолжала двигаться по бумаге, оставляя под очередным распоряжением мою подпись. Кропотов же замер, не отвечая несколько секунд.
— Император, боюсь, что я не…
Я остановился, медленно поднял взгляд и посмотрел ему прямо в глаза.
— Не играй со мной, Кропотов. От прошлого императора мне известно, что сведения находятся именно у тебя. Поэтому не трать ни моё, ни собственное время. Нам ещё страну восстанавливать, и я не хочу начинать эту работу с бессмысленных попыток что-либо от меня скрыть.
Граф выдержал мой взгляд, после чего едва заметно выдохнул и всё же сдался.
— Как прикажете. Только прошу учесть: менталист без контроля представляет собой цепную необученную собаку, способную укусить руку хозяина. Владимир слишком долго жил в изоляции, слишком часто проникал в чужие головы и постепенно утратил часть границ между собственными мыслями и чужими. Его нельзя просто выпустить и надеяться, что всё обойдётся.
— Я сам разберусь. Мне нужны сведения, а не нравоучения.
— Тогда начну с главного…
После этого граф начал выкладывать: фамилию приёмной семьи, расположение имения, сведения о защите, состояние девушек, а также историю самого Владимира. По крайней мере, Кропотов уверил, что ничего не утаил.
Выслушав его до конца, я отодвинул подписанные бумаги, сцепил пальцы перед собой и ещё некоторое время смотрел на мужчину.
— Ты свободен.
Граф приложил ладонь к груди и слегка склонил голову.
— Как прикажете, император.
Он развернулся и вышел, оставляя меня одного.
Я ещё раз посмотрел на бумаги, затем кивнул собственным мыслям, поднялся и направился к двери.
* * *
Некоторое время спустя. Сибирь:
— Сейчас сознание китайского императора представляет собой жидкое болото, — говорил Владимир, пока мы стояли у обзорного окна на второй палубе дирижабля и смотрели на приближающееся имение, а за стеклом тянулись заснеженные леса. — Любая попытка проникнуть глубже поднимает со дна обрывки воспоминаний, страхи, чужие голоса и остатки ритуала. Если начать допрос сейчас, часть информации просто разрушится.
— Сколько времени тебе потребуется? — спросил я, продолжая смотреть вперёд.
— Точно сказать не могу. Несколько недель, возможно, месяц. Сначала сознание должно успокоиться, а затем я стану разбирать его слоями, не тревожа основные узлы памяти.
— Понимаю. Торопить не стану, работай спокойно… — Я задумался. — Как будешь готов.
— Как буду готов? — удивился он.
Я ещё не рассказывал ему, зачем же мы здесь, так что его ждёт то ещё потрясение.
В этот момент дирижабль уже начал снижаться возле нужного имения. Внизу показалась расчищенная площадка, окружённая высокими елями, а дальше, за каменной оградой, виднелось большое имение с заснеженными крышами зданий.
— Идём, — коротко бросил я и направился вниз, а потом к трапу.
Когда трап опустился, встречать нас у имения вышли четверо.
Пожилая чета — барон и баронесса — стояла впереди. Рядом с ними находились две уже, можно сказать, девушки, одетые в тёплые светлые пальто.
Владимир вышел следом за мной и, увидев их, мгновенно замер. Лицо мужчины посерело.
Он отступил на шаг, явно пытаясь спрятаться за моей спиной, однако я сразу вытянул руку, схватил его за предплечье и потянул вперёд, заставляя встать рядом.
Несмотря на страх, Владимир жадно смотрел на девочек, ни на мгновение не отрываясь от их лиц. Его губы дрожали, а дыхание стало поверхностным.
— Император… — прошептал он побелевшими губами. — Не думаю, что это хорошая идея…
— Ты узнаёшь их? — спокойно спросил я, продолжая смотреть на ожидавшую семью.
— Д-да.
— Тогда почему считаешь встречу ошибкой?
Я коротко взглянул на него. Владимир с трудом сглотнул и снова посмотрел на дочерей.
— Прошло слишком много времени. Я искал их годами и не нашёл… А теперь вижу, кто стал их приёмными родителями, вижу дом, одежду и то, как они держатся рядом друг с другом. Понимаю, что всё это время не зря надеялся, что у них всё хорошо…
Он всё так же не мог оторвать от своих дочерей взгляда и продолжал:
— Возможно, не стоит разрушать привычную и счастливую для них жизнь… Они могут даже не помнить меня.
Я вздохнул.
— Дурак ты, Владимир.
Он растерянно посмотрел на меня.
— Ты молодец, что думаешь о дочерях. Но считать, что они ничего о тебе не знают и не ждали, — настоящая глупость. Приёмные родители не скрывали правду. Девочки знают, что отец искал их и не отказался добровольно.
— Откуда…
— Неважно. Иди. Кто, кроме тебя, достоин этого счастья?
Я легко подтолкнул его в спину.
Владимир сделал пару шагов вперёд, затем сначала обернулся, после снова посмотрел на дочерей и всё же двинулся к ним, медленно шагая по снегу.
Сам я остался возле трапа.
Кропотов в итоге не оказался предателем. Он не солгал ни в расположении, ни в именах, ни в обстоятельствах их исчезновения.
Владимир тем временем дошёл до ожидавшей четвёрки.
Он остановился напротив девочек и несколько секунд не мог произнести ни слова. Отсюда далеко, и обычный человек явно ничего не услышит, но я услышал.
— Здравствуйте, — наконец хрипло произнёс Владимир, а затем назвал не привычное короткое имя, а полное имя, которое носил до поступления на тайную службу.
Девочки и до этого смотрели только на него, явно замечая сходство в чертах лица. Но после прозвучавшего имени их глаза расширились.
Старшая первой закрыла рот ладонью.
Из её глаз хлынули слёзы.
Младшая всхлипнула, а спустя мгновение обе сорвались с места и бросились к Владимиру, обхватывая его с двух сторон.
Тот не удержался на ногах и рухнул спиной в снег. Девочки упали вместе с ним, обнимая за шею, прижимаясь всем телом и плача уже в голос.
Они наконец дождались друг друга…
Я ещё несколько мгновений посмотрел на воссоединившуюся семью, после чего склонил голову перед стариками, которые рассказали девочкам правду, развернулся и пошёл обратно по трапу.
Одно обещание исполнено.
* * *
Вернувшись в родовые земли, я хотел увидеться с Инкаром, однако тот находился в разломе, и я ждать не стал, хоть и хотел увидеть его наглую морду.
Дирижабль опустился возле замка уже ближе к вечеру.
Я вышел наружу с потёртой чёрной тетрадью в руке, а затем телепортировался, сразу оказываясь перед рядом могил.
Здесь было тихо. Очень тихо.
Я медленно подошёл к могиле Александра и опустился возле плиты, садясь.
— Простите, что так долго, друзья, — тихо произнёс я, проводя взглядом по соседним надгробиям. — Долг кровью оплачен. Те, кто отнял ваши жизни, больше никому не причинят вреда…
Голос прозвучал ровно, однако внутри снова поднялась тяжесть.
— Надеюсь, после смерти вы обрели больше покоя и счастья, чем успели получить при жизни…
Я положил ладонь на чёрную тетрадь, но, прежде чем оставить её возле плиты, раскрыл последние страницы.
Взгляд сразу нашёл строки, предназначенные мне.
«Спасибо за все исполненные мечты, глава. Я достиг всего, о чём мечтал. И, конечно же, спасибо вам за Вику. Я рад, что застал рождение нового поколения Рода и успел понянчить кроху. Большего мне, старику, и не надо. Я ухожу счастливым».
Некоторое время я молча смотрел на знакомый почерк, пока по щеке катилась слеза.
Те слова, которые есть в этой тетради, не все смогут выдержать, не закрыв её… И старик успел оставить слова каждому…
Закрыв тетрадь, положил её на гранитную поверхность.
Затем провёл пальцами по камню, вычерчивая руны. Знаки один за другим вспыхнули тёмно-золотым светом, охватили тетрадь и впитались в плиту, а после погасли.
Теперь открыть записи смогут только те члены Рода, для которых внутри оставлено послание. Любой посторонний даже не сумеет прикоснуться к обложке.
Я ещё раз посмотрел на улыбающееся лицо Александра на фотографии, затем медленно поднялся.
