Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ) - "Архимаг"

— «Позавтракаю прямо на позиции», — передразнила Мелкая, спрыгивая с балки. — А говоришь, у меня методы воспитания жёсткие.

— Мотивация личного состава решает всё. — Я свернул голограмму и сунул жетон в карман. — Заметь, ни один не усомнился, что я серьёзно.

— Потому что ты был серьёзен.

— Не серьезен, а убедителен. Это разные жанры, Ди.

Она фыркнула и подошла к пролому в стене ангара. Отсюда, сквозь пелену дождя и сизый заводской дым, виднелась мигающая вывеска «В_ЗИТ» и единственное светящееся окно на третьем этаже.

Окно погасло, пока мы смотрели. Агент Пипетка Огурцова легла спать.

— Спит, — тихо сказала Диана. Хвост её замер. — Порошок держится, запашок чистый. Она даже не узнает, что вокруг неё сегодня стояла целая армия.

— Если всё пройдёт как надо, не узнает никогда.

— А тварь точно клюнет?

Я втянул ночной воздух. Сквозь серу, медь и канифоль, на самой границе восприятия, тянулся он. Тонкий, дразнящий, почти неуловимый шлейф Бездны. Десять процентов, которые Игорёк честно оставил незакрытыми. Запах раненой косули, заползшей в кусты.

Где-то в городе, в мокрой темноте, этот же шлейф сейчас втягивали другие ноздри.

— Уже клюнула, — сказал я, дёрнув ушами. — Она идёт.

Лобби. Ноль часов сорок минут

Пётр Семёнович Бубликов спустился в лобби гостиницы «Визит». Спустился в тапках на босу ногу и в состоянии души, которое медики называют «третий день командировки в Северогорске». Ему хотелось воды, снотворного и обратно в Воронеж. Доступна из списка была только вода.

— Не спится? — спросил администратор, не поднимая глаз от кроссворда.

— Труба у вас гудит, — пожаловался Бубликов, шаркая к стойке. — И воздух какой-то… плотный. Давит.

— Атмосферный столб, — авторитетно объяснил админ. — У нас тут низина, столб давит сильнее. Зато сон потом глубокий, как у младенца. Минералки?

И тут лампа над стойкой мигнула.

Всего на секунду. Но за эту секунду тень Бубликова на стене отрастила длинные острые уши, как у фокстерьера-переростка, а тень администратора… тень администратора распалась на девять ровных отростков, похожих на пушистые хвосты.

Пётр Семёнович прищурился и пересчитал. Хвостов было девять. Пушистых. Тень лениво шевельнула ими и собралась обратно в силуэт мужика в помятом жилете.

— Э… — сказал Бубликов.

— Что «э»? — админ выставил на стойку бутылку минералки.

— У вашей тени… хвосты.

— А, это, — админ отмахнулся с ленцой человека, отвечающего на этот вопрос двадцатый год подряд. — Новые энергосберегающие лампы с эффектом «живого пламени». Свет искажают, тени играют. Создаёт уют и интимную атмосферу древнего очага. В столице за такую атмосферу в ресторанах ползарплаты оставляют, а у нас бесплатно, в стоимость номера включено.

— В стоимость… — Бубликов сглотнул и покосился на зеркало за спиной портье.

Зря покосился.

Из зеркала на него секунду смотрел не помятый мужик в жилете, а золотой лис. Огромный, матёрый, с глазами цвета расплавленного янтаря. И такой прожженной мордой, словно пережил три империи и два ремонта.

Лис подмигнул Бубликову. Отражение схлопнулось обратно в администратора.

— Зеркало у нас тоже дизайнерское, — сообщил админ, не оборачиваясь. — Венецианское напыление. Блики даёт.

— Блики, — эхом повторил Бубликов.

Он уже почти уговорил себя, что виновата местная шаурма, когда по лестнице прошелестело. Пётр Семёнович повернул голову и увидел, как на площадку второго этажа поднимается девушка. Красоты неописуемой, нездешней, как сказали бы в сказках. Белое шёлковое кимоно струилось по ступеням, чёрные волосы стекали до пояса, лицо светилось изнутри, как бумажный фонарь.

Девушка дошла до площадки, повернула и бесшумно прошла сквозь закрытую дверь подсобки.

Сквозь дверь. Вместе со своим чертовым кимоно.

Бубликов открыл рот. Минералка в его руке булькнула.

— Там… она… в стену… Женщина прошла.

Петр Семенович посмотрел на админа. Тот глядел в сторону подсобки, где скрылась женщин, широко распахнув рот. И вид у него был настолько охреневший, словно он увидел Бога во плоти.

Наконец-то этого парня пробрало.

— Кхм… — админ вскинулся и уже без прежней уверенности произнес. — А! Повезло вам, молодой человек! Это же наша интерактивная 3D-голограмма «Хозяйка Севера»! По гранту Минкульта ставили, для привлечения туристического потока. Проекторы японские, реализм стопроцентный. Она у нас по расписанию гуляет, в полночь и в три часа. Некоторые постояльцы специально приезжают посмотреть.

— Голограмма, — с надеждой ухватился Бубликов.

— Голограмма-голограмма. Иди спи, она бесконтактная. — Админ отложил кросворд и взялся за телефон. Начал набирать номер. — Хотя чаевые ей лучше оставлять. Блюдце у подсобки стоит.

— Зачем голограмме чаевые⁈

— Для рейтинга, — отрезал админ тоном, закрывающим дискуссию.

— А зачем вы полицию вызываете? — не удержался Бубликов.

— На всякий случай, — нервно произнес админ, по его виску скатилась капля пота. — Типа учебная тревога. Пожалуйста, вернитесь в номер. И на всякий случай запритесь.

Бубликов взлетел по лестнице на третий этаж, едва не потеряв по дороге левый тапок. Дверь своего номера он запер на все обороты ключа, защелкнул задвижку и накинул цепочку, которую для верности подергал рукой.

В номере было тихо. Только труба в углу по-прежнему глухо и нудно подвывала, напоминая о давлении атмосферного столба.

Пётр Семёнович тяжело перевел дух, поставил бутылку минералки на тумбочку и пошел в ванную, смыть с лица липкий пот. Он щелкнул выключателем, открыл кран и плеснул в лицо прохладной водой.

А когда выпрямился и потянулся за полотенцем, взгляд его уперся в зеркало над раковиной.

Из зеркала на него смотрел фокстерьер.

Обычный такой жесткошерстный пес, белый с рыжими пятнами, с аккуратными висячими ушами. На морде собаки застыло выражение глубочайшего командировочного утомления. Фокстерьер тоже держал передними лапами край махрового полотенца и уныло глядел на Петра Семёновича.

Бубликов замер. Пес в отражении тоже застыл, только его левое ухо нервно приподнялось.

В голове Петра Семёновича эхом отозвался ленивый голос администратора: «Зеркало у нас тоже дизайнерское… Блики дает…»

— Дизайнерское, — хрипло прошептал Бубликов. — Венецианское, чтоб его.

Он аккуратно, стараясь не делать резких движений, нащупал на стене выключатель. Щелкнул им, погружая ванную комнату в спасительную темноту, и на ощупь побрел к кровати. Засыпать в Северогорске определенно следовало с плотно закрытыми глазами.

Крыша. Час ночи

Диана-Мелкая ненавидела дождь всей своей волчьей душой.

Она лежала на мокрой крыше гостиницы уже второй час, слившись с рубероидом, и чувствовала, как влага пробирается под походный костюм в самых стратегических местах.

Хвост промок и уже весил, как мокрое полотенце. Уши прижались к голове и объявили забастовку.

«Чистильщики» на соседних крышах хотя бы сидели в герметичной броне. А она тут, значит, на чистом энтузиазме и родственных чувствах.

Ну Ярик, берегись.

— Запомни, Ди, — пробурчала она себе под нос, передразнивая брата. — Ты моя лучшая разведка, Ди. У тебя нюх тоньше всех приборов, Ди. Сиди на крыше и мокни, Ди…

И тут из трубы вентиляции выпорхнули искры.

Крошечные, фиолетово-синие, они выплыли в дождь стайкой и… не погасли. Ливень хлестал сквозь них, а огоньки плыли себе в воздухе, неторопливо выстраиваясь в цепочку. Покружили над трубой. Перестроились. Качнулись в сторону Дианы.

Уши волчицы встали торчком, забыв про забастовку.

Огоньки вели себя как живые. Один, самый наглый, подлетел ближе, повисел на границе вытянутой руки и качнулся из стороны в сторону. Словно дразнился.

Цепочка позади него изогнулась дугой, указывая куда-то за конёк крыши, как светящийся указатель «сюда, пожалуйста».