Дом ведьмы в наследство (СИ) - Лебедева Жанна

Вдох-выдох, как перед погружением в воду.

Собралась с духом и открыла.

Дверь отворилась вовнутрь с протяжным скрипом, от которого по зеркалу аммонитового пруда пробежала легкая рябь. Кисточка громко фыркнула, выгнула спину дугой. Так, изогнувшись ходячим мостиком, бочком приблизилась к открывшемуся проходу. Понюхала тянущийся из темноты сквозняк.

Моня прижалась к ноге хозяйки и опасливо заглянула в глаза. «Мы что же, пойдем туда?» — говорил весь ее вид.

— Пойдем! — уверенно сказала Настя, зажгла фонарь и первая шагнула в темноту.

В нос ударил до боли знакомый запах. Краски. Грунтовка для холстов. Лак…

Так пахло в маминой мастерской.

Луч фонарика скользнул по ближайшей стене — там, к счастью, обнаружился выключатель. Щелчок, и тусклый свет озарил просторное помещение.

Это действительно оказалась мастерская.

Настя восторженно крутила головой, разглядывая мольберты, коробки с красками, россыпи пастели, кисти в объемистых банках. На стеллажах мертвенно белели жутковатые анатомические пособия из гипса: головы, руки, стопы. И геометрические фигуры: кубы, пирамиды, шары. По углам ютилось несколько недоделанных фигур. Две заготовки деревянных медведей, что-то еще непонятное. Большой гипсовый дракон сворачивался красивыми кольцами. На его полураскрытых крыльях читалась каждая жилка.

Настя приблизилась к дракону, потрогала белые бугорки чешуек. Какая детализация…

Питомцы перестали бояться и теперь с интересом обследовали мастерскую. Совали нос во все банки и склянки. Во все углы. Заметив висящую на стене кабанью голову, чихуахуа залилась истошным лаем.

— Тише, — приструнила ее Настя. — Это ненастоящий кабан.

Она приблизилась к голове, которую сперва приняла за чучело, и с удивлением обнаружила, что клыкастая морда тоже вырезана из дерева. Да так искусно! С точностью до шерстинки.

Вот это да!

Взгляд притянули тяжелые занавески, скрывающие окно. Настя прикинула в мыслях план дома: это окно должно быть тем самым, пятым на фасаде…

Решив проверить догадку, она смело шагнула вперед.

За спиной посыпались какие-то вещи. Настя обернулась. Кисточка, привычно раздурившись, скакнула на верхнюю полку одного из стеллажей и уронила папку с рисунками.

— Поаккуратнее можно? — отчитала ее Настя, подбирая с пола рассыпанные листы.

На них были наброски. На одних — карандашные, на других — угольные. Какие-то замки, чудовища, люди. Герои сказок. Или легенд.

Или чьей-то иной реальности…

Рисунки, бережно собранные в картонную папку, были немедленно возвращены обратно на полку. Кисточка получила еще один выговор, после которого оказалась за пазухой. Тут ведь как в музее — руками лучше ничего не трогать. Лапами — тем более.

И все же потрогать хотелось неимоверно!

Взять эти краски. Эти кисти…

Взгляд зацепился за картины на стенах. Она были странные. Какие-то слишком живые. Густая зелень, белесые тени паутины, почти осязаемая фактура…

При ближайшем рассмотрении оказалось, что вся эта «фактура» — мох и плесень.

Уже не разобрать, что написано на самом полотне. Каждое покрыто толстым слоем паутинистой сопливой плесени. Под ее серебряными узорами — пушистый мох. Кое-где выходит за края багета, где-то — нет.

— Что это за гадость?

Не выдержав, Настя подошла к одной из картин и сковырнула ногтем кусочек мха. Из-под него плеснуло разливистой морской лазурью. Там море! Какое-то прекрасное море…

На пальцах осталась слизь. Воздух заполнился тяжелым запахом растревоженной грибницы. Настя сдалась.

Потом.

Вытерла руку куском лежащей рядом обтирочной ткани. Для борьбы с плесневелым противником понадобятся перчатки и какое-нибудь спецсредство. А еще надо подумать над безопасностью картины — в процессе очистки полотно не должно пострадать.

Настя вновь посмотрела на окно. Надо до него добраться, в конце концов. И проверить!

Гардины, полностью черные с этой стороны, были невероятно тяжелы. Еле-еле, неохотно, они переползали кольцами по карнизу. Окно приоткрылось на четверть.

Настя отпрянула, хмурясь.

По ту сторону стояла непроглядная темнота.

Ничего не удалось разглядеть в ней, даже плотно приложившись лицом к стеклу.

Темнотища.

Глубокая вечная ночь.

Настя задернула гардину, отгородившись плотным пологом от неприветливого мрака.

Понятно, что ничего не понятно.

Это не Болотная улица, где сейчас вечер. Это не солнечная Эретрейя.

Кисточка завозилась под толстовкой. Пришлось выпустить ее наружу.

— Не вздумай ничего ронять, поняла?

Кошка мяукнула в ответ и в мгновение ока забилась под бархатную драпировку, скрывающую под собой нечто прямоугольное.

Еще картины!

Настя стянула старый бархат. Под ним, прислоненные к стене, стояли холсты в золоченых барочных рамах. Лицевыми сторонами они были развернуты к стене.

Любопытство заставило вытащить верхнюю из стопки и развернуть к себе. Холст был не дописан примерно наполовину. У краев, вопреки некоторым правилам рисования, проступали очертания гор, набросанные в несколько линий черной краской. В центре пейзаж был первоначально прокрашен: широкие мазки отделяли перепады света и тени. Только в самой середине были прорисованы мелкие детали и сглажены резкие полосы цветовых переходов.

Странно.

Настя отставила картину в сторону, прислонив к небольшой, заляпанной красками тумбе. Взялась за остальные. Их оказалось четыре. На трех похожие недописанные пейзажи. А на четвертой…

Настя медленно отступила, не веря собственным глазам.

Там была она.

Она сама на темном фоне. Не прорисованная, но узнаваемая, словно на мутном фото. В платье — не разобрать, какой эпохи. Густые мазки наложены быстро и размашисто. Похожи на разволновавшееся море…

Как это может быть?

Настя внимательно оглядела картину, вытащив на середину комнаты. Что за шуточки! Она развернула холст, пытаясь обнаружить подвох. Ценник из художественного салона, например…

Недавний.

Вся задняя часть картины была затянута паутиной, густющей и плотной. Настя подобрала с пола валяющийся рядом шпатель, зацепила у края тенета, оборвала часть. Открылся серый холст и небрежный росчерк подписи на нем. Следом дата — 1899 год.

Настя отложила шпатель и задумалась. К магии пора бы уже привыкнуть — чего тут такого? Ну, портрет. Ну, из прошлого. Тут дыры в пространстве открываются. А Сергей вон и во времени перемещался. Не он один так, наверное, может.

Главное не как или когда нарисована эта картина, а зачем! Это послание? Предупреждение? Пророчество?

Первым делом, как только падут сумерки, нужно будет привести сюда медведицу. Может, она сможет объяснить хоть что-то.

А пока Настя решила скоротать время за уборкой. Пора навести порядок в этом хаосе.

И она принялась собирать рассыпанные по полу тюбики с красками, сортировать их, расставлять на стеллажах. Сложила наброски в аккуратные стопочки.

Сбегала в дом за ведром, водой и помывочными средствами. Притащила щетку, совок и пакет для мусора.

Недорисованные картины прислонила обратно к стене, накрыла. Те, замшелые, что висели, — сняла. Было невероятно жалко ту, что с морем.

Настя развернула ее к свету — для чего специально оставила дверь на террасу открытой. Тусклая лампа не справлялась. Медленно и осторожно принялась отделять мох жесткой квадратной кистью.

Зеленая шкура постепенно сползала с холста. Под ней оставалась липкая слизь. Бледные нити плесени растягивались и рвались под напором.

А моря становилось все больше и больше.

В какой-то миг Насте показалось, что сквозь гнетущее грибное амбре пробивается знакомый аромат йода.

Показалось, наверное.

В мастерской художника всегда множество запахов сплетается в сложный коктейль.

Наконец, мох был побежден и лежал теперь сиротливой зеленой горкой на лакированной половице. На отчищенном холсте отыскался морской пейзаж: линия золотого пляжа, частокол пальм на заднем плане, над ними солнце в ясной лазури небес. На переднем плане — море. Прорисовка в сотни оттенков зеленого, синего, серого, голубого…