Данилов 2 (СИ) - Хардин Сергей

Профессор замолчал, словно взвешивая каждое слово.

— И что же дальше? — не выдержал я, чувствуя, как напряжение нарастает.

— А дальше начинается самое интересное, — усмехнулся Вольский. — То, что «Масло Тихого Камня» использовалось, мне доподлинно известно. Но про обратный процесс есть лишь общие указания. Так что всё будет зависеть от вашей удачи, студент Данилов.

— Это всё же лучше, чем списывать четыре станка, — пожал я плечами, стараясь скрыть тревогу.

Вольский лишь хмыкнул, но спорить не стал.

— Подождите меня здесь, студент Данилов. — произнёс профессор и вновь скрылся в своей лаборатории. На этот раз приготовления заняли ещё больше времени. Я ерзал на стуле, изредка поглядывая на часы. Наконец преподаватель появился, держа в руках небольшую деревянную коробочку, перетянутую бечёвкой.

— Вот. Этого должно хватить с запасом, учитывая объём масла в ваших станках, но учтите, — он поднял указательный палец вверх, — остаток вернёте мне на ближайшем семинаре. И естественно, поведаете итоги вашего «эксперимента».

Я потянулся за коробочкой, но Вольский остановил меня:

— И не тяните с исследованием минерала, который я давал вам на прошлой неделе. Времени, студент Данилов, осталось совсем немного.

— Спасибо, профессор, — только и смог выдавить я, пряча коробочку в портфель.

И когда я уже был у двери, сзади раздалось:

— Передавайте привет Борису Петровичу!

Я обернулся. Профессор снова сидел за столом, погружённый в свои записи, словно ничего не произошло.

— Обязательно, — выдохнул я и вылетел в коридор.

Решив, что проблемы на заводе во всех смыслах перевешивают важность присутствия на лекциях, я снова миновал входные двери и направился на работу.

На территорию завода я ворвался, словно снаряд из пушки. Всё прочее сейчас не имело значения, в кармане лежала коробочка с порошком, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: не слили ли масло?

Борис Петрович сидел за столом, подперев голову рукой. Его глаза были воспалёнными, под ними залегли глубокие тени, было очевидно, что эту ночь он не спал.

— Нашли Степана? — выпалил я, совершенно забыв о приветствии.

Борис Петрович поднял на меня усталый взгляд:

— Можно и так сказать, но, вернее, он сам объявился.

— В смысле? — я удивлённо вытаращился на начальника цеха.

— В прямом. Появился утром, как ни в чём не бывало. — Устало произнёс мужчина. — Смена началась, а он тут как тут. — Борис Петрович потёр переносицу. — Я его сразу к себе. Спрашиваю: где пропадал, Степан? К зубнику, говорит, ходил, коронка выпала.

— И вы поверили?

— А что мне оставалось? — Борис Петрович развёл руками. — Он божится, что бочку со склада доставил Любе лично, поставил и уехал. Бочка, говорит, была запечатана заводской пломбой. Он бы не стал брать вскрытую, он мужик опытный, дураков среди складских не держат.

Я опустился на стул напротив, пытаясь уложить в голове эту информацию.

— То есть вы считаете, что диверсия произошла, но Степан ни при чём?

— Я считаю, — Борис Петрович с трудом пристроил окурок в переполненной пепельнице, — что бочка была опечатана, когда он её забирал. А к моменту, когда к ней подошёл Люба, она уже была кем-то вскрыта.

Я переваривал услышанное, выходит, подлили «отраву» аккурат в этот самый промежуток. времени.

— А где сейчас Степан и Люба?

— В цеху, ящики пока таскают под присмотром. Будут знать как за панибратством внутренние инструкции нарушать, — Борис Петрович потянулся за новой папиросой. — А ты чего такой взбудораженный? Выяснил что-то?

Я выложил на стол деревянную коробочку:

— Профессор Вольский просил передать вам привет. И вот это, — сказал я и вкратце пересказал свой разговор в университете, максимально сократив его, время было дорого.

Мы вышли из кабинета начальника цеха, и я уже едва успевал за его размашистым шагом. В цеху царила напряжённая атмосфера, бригада Кузьмича хмуро сидела на лавках, с одной «Дусей» в строю толку от них было мало.

— Так, мужики! — гаркнул Борис Петрович, едва переступив порог. — Все к станкам! Данилов принёс хорошую новость, есть шанс спасти оборудование.

Рабочие, услышав это, оживились, кто-то даже присвистнул от удивления.

— Но дело рискованное, — продолжил начальник. — Поэтому слушаем внимательно.

Я достал из кармана деревянную коробочку и передал её Борису Петровичу. Тот осторожно развязал бечёвку, и с интересом заглянул внутрь.

— Профессор сказал, что порошок нужно засыпать прямо в масло, — начал я инструктаж. — Чем тщательнее перемешаем, тем лучше. Главное, не торопиться и делать всё аккуратно. И ещё одно, точно рассчитать пропорцию.

Рабочие уже собрались вокруг станков, готовые приступить к работе.

— Кузьмич, — обратился Борис Петрович к старшему мастеру, — бери своих ребят и начинайте с первого станка. Данилов, ты будешь контролировать процесс.

Я кивнул, чувствуя на себе тяжесть ответственности. В голове крутились слова Вольского о том, что обратный процесс не до конца изучен, но другого выхода не было.

Рабочие начали сливать масло настолько, насколько это было возможно, убрать его полностью из системы физически невозможно. Затем, следуя моим указаниям, они аккуратно всыпали порошок, тщательно перемешивая его с масляной основой.

Время сейчас словно застыло. Каждый из нас понимал: сейчас решается судьба не только станков, но и всего цеха. Если алхимия Вольского не сработает… даже думать об этом не хотелось.

— Ну что, — нарушил тишину Борис Петрович, когда работа была закончена, — осталось только ждать?

— Профессор говорил, что процесс может занять некоторое время, — ответил я, глядя на циферблат часов. — Нужно дать смеси подействовать.

В цеху повисла тяжёлая тишина, наполненная лишь ровным гулом других работающих станков. Я снова бросил взгляд на часы, время словно остановилось. Но в этой тишине было что-то тревожно-напряжённое, словно сама судьба затаила дыхание, ожидая результата.

Пока ветераны исправно перемешивали «зелье», я быстро заменил все выдавленные прокладки на станке, в работе хоть можно отвлечься от дурных мыслей.

— Заливаем, потихоньку, — скомандовал я, и после завершения этого этапа, тихо произнёс. — Теперь ещё с часик надо подождать.

— Это только сказать легко, — мрачно произнёс Борис Петрович. — Я себе ночью места не находил, а тут ещё час ожидать.

Я кивнул, решив не бередить его рану словами, что обратный процесс описан лишь в теории на бумаге. Кузьмич заварил на всех душистого чая, всем своим видом показывая, что ничего страшного нет, перерыв как перерыв.

Между тем я нет-нет да подходил и прикладывал руку к станине в надежде ощутить хоть что-то. Но нет, тишина и пустота, никаких нитей, как в заряженном злоумышленниками масле, никаких изменений в структуре внутренних механизмов. Дела. Я всё чаще и чаще ловил на себе взгляды Бориса Петровича, и он стал заметно больше нервничать.

Что же делать? Справедливо рассудив, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, я потянулся рукой к рычагу включения. Я буквально чувствовал, как напряглись все присутствующие. Двигатель заработал, а я начал изучать каждое его сочленение.

Ничего не капало, давление плавно нарастало, но звук так и был болезненным. Я продолжал осматривать каждую деталь, не сколько выискивая течь, сколько оттягивая время, понимая, что, возможно, мне придётся наконец обернуться и сильно огорчить нашего уважаемого начальника.

В какой-то момент мне показалось, что шум стал уменьшаться, и., если верить своим ушам, то двигатель стал «оживать». Решив не доверять одному только органу чувств, я прикоснулся к станине и не мог поверить своим ощущениям. Металл восстанавливался, а само масло пронизывали те же нити, что я ощутил вчера. Твою же мать! Будь проклят этот алхимик! Ну неужели нельзя было написать, что для реакции требуется нагрев и активное взаимодействие с поверхностями.