Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана

Мама слушает, кивает в подтверждение того, что слышит, и понимает. Она говорит, что ей звонила мать Леши. И рассказывала странные вещи. Про то, что у меня якобы появился любовник. Что Леша жертва обстоятельств.

Я пожимаю плечами. Внутри нет желания оправдываться или доказывать обратное. Я так устала оправдываться, что привычка доказывать свою правоту и невиновность превратилась в стойкий иммунитет этого не делать.

Разговор плавно перетекает к пожару. К сгоревшему соседскому дому. К дарственной, что подписал дед. К бумажной волоките, от которой у меня начинает болеть голова и стучит в висках. Я говорю маме, что есть человек, который сможет разобраться с документами, подсказать, куда идти и что делать. Не вдаюсь в подробности. Называю его юристом с основной работы, и моя версия звучит достаточно убедительно, чтобы не задавали лишних вопросов.

Я ловлю себя на мысли, что чувство вины больше не возвращается. Ни за Лешу. Ни за то, что выбрала себя. Ни за то, что в моей жизни появился Рома. И это, пожалуй, самое важное открытие этого утра.

Мама спрашивает о моих планах. Я отвечаю не сразу. Даю себе секунду, чтобы услышать собственные мысли и не испугаться их четкости. И озвучиваю их: что подам на развод, что больше не смогу жить с Лешей. Что чувство долга, которое так долго держало меня рядом с ним, больше не работает. Оно выгорело и осыпалось пеплом. Я пыталась возродить наши чувства, вернуть привязанность, правда, пыталась, цеплялась за воспоминания, за привычку, за жалость. Но как прежде уже не будет. Никогда.

И дело не в том, что Леша теперь прикован к креслу. Я проговариваю это вслух, потому что понимаю, именно эта мысль может возникнуть первой. Леша сам все разрушил, совершенно забыв об уважении ко мне. Я была для него обслуживающим персоналом. И игрушка для битья, на которой можно было легко и безопасно срывать злость.

— Я останусь здесь до выписки деда. А возможно, и дольше. Ему будет тяжело одному. Да и мне здесь хорошо. Спокойнее. Договорюсь на работе.

Мама слушает, не перебивая. И когда я заканчиваю, она отпивает чай и смотрит на меня, поджав губы.

— Даже не знаю, что ответить. Что посоветовать.

— Да ничего, мам. Уже все решено. Я правда очень устала жить чужой жизнью, не получать элементарной благодарности в ответ, — я замолкаю, потому что стук и знакомый мужской голос перебивают меня.

— Привет, соседка. Пришел сказать, что сделал твою машину.

Сердце делает странный кульбит от ощущения неловкой синхронности. Словно Рома все время был неподалеку и выбрал момент, дав нам все обсудить.

— Я могу войти? — голос раздается ближе.

— Да, — я откашливаюсь, — конечно. Это Роман, — поясняю, — помнишь его, он приходил в больницу?

— Доброе утро, — произносит он, лучезарно улыбаясь маме. — Рад вас снова видеть, как Виктор Сергеевич?

Рома одет совсем не так, как человек, который только что ковырялся под капотом. Чистая футболка, джинсы, аккуратные кроссовки.

— Доброе утро, — произносит мама, изучая мужчину и, кажется, подмечая те же странности, что и я. — С моим отцом все хорошо, спасибо. Он идет на поправку.

— Я рад слышать, — отзывается Рома. — Очень рад. Дар-р-рья, — рокочет огромным котом, — я вчера не забывал у тебя свой телефон? — уточняет, а мне хочется хлопнуть себя по лбу.

Ну зачем же так прямо?!

Глава 25. Роман

Тихо покинуть спальню не получилось. Рама поддалась не сразу, пришлось выдавливать, аккуратно, но сила оборотня есть сила оборотня, а дерево старое. Крякнуло, хрустнуло. Стекло посыпалось, мне только и оставалось, как мысленно ругаться и проявить чудеса эквилибристики, обходя осколки.

Я пролез наружу и буквально скатился в кусты под окном. Колючие ветки хлестнули по спине, по бокам, но это было меньшим из зол. Оглянулся — ни души. Определенно повезло.

Бежать пришлось между кустами, пригибаясь и оглядываясь каждые пару шагов, и, только отойдя на безопасное расстояние, позволил себе выдохнуть. Радовался, как мальчишка, двум простым вещам: что успел схватить ключи от машины и что сменная одежда лежала там же, где всегда.

Переоделся быстро. Привел себя в порядок, насколько это вообще возможно с помощью бутылки с питьевой водой, забытой на заднем сиденье, и стал слушать. У меня было преимущество — слух оборотня, и я им воспользовался без зазрения совести.

Даша не говорила обо мне напрямую. И все равно каждое ее слово било точно в цель. Она сказала, что остается, ей здесь спокойно и она больше не вернется к прошлой жизни. А я слышал главное: ей было хорошо здесь и сейчас. Со мной.

От этого внутри разливалось удовлетворение и детская радость.

Я дождался момента, когда разговор стих, подошел к дому и постучал. Вежливый пятиминутный разговор, и моя звериная половина, а скорее — скотская, решила поинтересоваться.

— Я вчера не забывал у тебя свой телефон?

Прости, моя малышка, но что-то с терпением у меня проблемы. Никто из Ковалей им не отличался и не отличается. Я не готов ждать еще несколько месяцев, пока Даша осмелится заявить о новых отношениях.

— За… за… забывал, — отвечает она, нервно облизывая губы. — Он, — Даша поднимается из-за стола и начинает крутиться вокруг себя в поисках телефона. — Он где-то тут. Я ответила на звонок. Извини. Вот он, — указывает пальцем и падает обратно на стул, шумно выдыхая.

На лице Дашиной мамы много вопросов. И один она озвучивает, высоко вскинув брови.

— Забыл в постели?

Даша приоткрывает ротик, произносит что-то невнятное, краснеет, тут же становится белая, словно простыня, и широко улыбается.

— Получается, так, — говорю я, решив взять удар на себя. Все-таки я послужил катализатором событий.

Даша затаила дыхание и смотрит на маму.

— Ну… — тянет женщина после паузы, — главное, что телефон нашелся.

Не составляет труда уловить в ее голосе иронию.

Даша сидит, сжав ладони на коленях, плечи напряжены, спина чуть ссутулена. Я вижу, как она собирается мыслями, как внутри нее все еще борется привычка оправдываться.

— Я правда, — начинает она и осекается, бросив на меня короткий, растерянный взгляд. — У меня все хорошо, — говорит она, взяв маму за руку и ища одобрения.

— Вы присядьте, Роман, — предлагает Дашина мама. — Давайте знакомиться нормально. Или не стоит этого делать? — спрашивает она, тут же нахмурившись.

— Стоит, — отвечаю я, отодвигая стул и занимая место рядом с Дашей. — В будущем мы будем часто видеться.

— Даже так, — произносит женщина, не отпуская руки дочери. — А вы знаете, что Даша…

— Знаю.

— Ты рассказала? — она спрашивает у Даши.

— Нет, Рома был рядом, когда Леша с родителями приезжал.

— Ясно. Тогда, — она пожимает плечами. — Все вы люди взрослые. Что я буду что-то говорить. Но окно, Роман, придется починить.

— Никаких проблем, — отзываюсь я.

— Отлично. Дочь, помоги мне собрать вещи для деда, и я поеду.

— Я вас докину до остановки, — тут же предлагаю помощь. Все же стоит начинать зарабатывать плюсики перед будущей тещей.

Я поднимаюсь первым и отодвигаю стул, давая Даше пространство. Женщины ушли в комнату Виктора Сергеевича. Я остался на кухне. Зато отлично слышу, как шуршат ящики, как мама вполголоса перечисляет, что нужно взять: рубашки, штаны «не эти, а те», носки, которые «не давят».

Потом они выходят во двор. Дашина мама идет медленно, осматривает сад, указывает рукой на грядки, на старую яблоню, на угол у забора. Говорит, что дед просил подвязать, что полить, что не трогать, это сделает «он сам».

Дашина мама не стала задерживаться, взяла собранные вещи и направилась к выходу, вопросительно взглянув на меня.

— Я вас отвезу. От своих слов не отказываюсь.

Дорога до остановки занимает минут десять, и я готов к блиц-опросу.

— Роман, — начинает она без предисловий, — сколько вам лет?