Как я съел ваши фаерболы 4 (СИ) - "Архимаг"

— Левее. Метр двадцать от вентиляции, за фальш-панелью. Сейф.

— Откуда… — Она осеклась и поджала губы. — Впрочем, неважно.

Подойдя к стене, «Маша» приложила к ней ладонь. Сталь под её пальцами подёрнулась рябью и стала прозрачной, как стекло. Не расплавилась, не исчезла, а просто на время забыла, что она непрозрачная. Свойство «плотность» временно отредактировано, читатели могут проголосовать за возврат в следующей главе.

Из сейфа она выудила стопку чёрных бухгалтерских книг и аккуратно, почти нежно, уложила их в авоську между пробирок.

Беда случилась между стеллажами.

Проход там был узкий, рассчитанный на одного тощего лаборанта. Мы сунулись туда одновременно с разных концов и встретились ровно посередине, нос к носу.

Точнее, нос к макушке, потому что даже «высокая» для девушки Маша была мне по подбородок.

Мы замерли.

От неё пахло мелом, свежей бумагой и чем-то стерильным, аптечным. Странный запах для живого человека. И ещё более странно, что мне он нравился. Бездна во мне принюхивалась к этому Порядку, как волк к костру: опасно, чуждо, но подойти хочется поближе.

Судя по тому, как у неё дрогнули ноздри, принюхивалась не только Бездна.

Между нами оставалась пара сантиметров тёплого воздуха. Её очки медленно затягивало туманом.

— У тебя стёкла запотели, Маша, — шепнул я. — Протри. А то не разглядишь, во что ты вляпалась.

Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Без страха, без смущения, в упор. И на секунду мне почудилось, что в её зрачках бегут строчки. Мелкие, убористые, как в судебном уложении.

— Вляпались здесь вы, Сергей, — так же тихо ответила она. — Я лишь исправляю опечатки.

— И много во мне опечаток?

— Вы, — она сделала паузу, подбирая формулировку, — сплошная опечатка. От первой буквы до последней.

— Зато какая харизматичная.

— Спорная, — сказала она и первой отвела взгляд.

Опоздала на полсекунды. Я засчитал себе победу и пропустил её вперёд, чисто из вежливости. И ещё немножко потому, что со спины было видно, как у неё горят уши.

Главный терминал мы нашли в конце цеха, за бронированной перегородкой, которую «Маша» вычеркнула из бытия уже совершенно буднично, даже не глядя.

Экран засветился, и на нём распустилась золотая печать рода Соболевых. А под печатью пошли графики. Поставки, объёмы, маршруты. Всё в Столицу, всё мимо таможни КМН, всё с подписями и датами.

Граф Соболев вёл бухгалтерию с педантичностью маньяка, который подписывает свои жертвы. За такой «чистовик» его не то что по миру пустят, а вместе с родовым древом отправят на опилки.

«Маша» вытащила из косы перо. Обычное на вид, гусиное, только кончик отливал чернильной чернотой. Перо взлетело над её ладонью и запорхало в воздухе само, строчка за строчкой копируя данные в кристалл. Почерк у пера был каллиграфический, с нажимом.

Я стоял рядом и честно наслаждался моментом.

Компромат у нас. Мы в самом сердце вражеского логова, набив авоську уликами, способными закопать Соболевых глубже, чем их шахты. Через «Машу» всё это ляжет на стол Архимагу, Мясорубка Уложения перемелет графа в фарш, а я останусь в стороне, чистенький, в халате и с чаем.

А если у Соболева есть ещё схроны с черешней, их тоже отожму. И буду жен с Мелкой подкармливать, чтобы спокойнее были.

План работал как часы. Даже подозрительно, до чего гладко он работал.

Умный волк на этом месте насторожился бы. Но я был волк довольный, а довольный волк туповат, это научный факт.

— Готово. — Перо нырнуло обратно в косу. Она затянула авоську и повесила её на локоть, как примерная гражданка после овощного рынка. — Фактология зафиксирована в полном объёме. Покидаем помещение.

— Спешишь? — Я лениво оттолкнулся от терминала. — Свидание с Орком в десять? Смотри, девятый том без тебя не начнётся.

— Не понимаю, о чём вы.

— О литературе, Маша. О высокой, нежной, клыкастой литературе.

— Ваши литературные вкусы меня не интересуют.

— А твои меня очень. Особенно пометки на полях. Ты ведь из тех, кто пишет на полях, я угадал?

Она открыла рот. Закрыла. Поправила очки жестом, которым обычно передёргивают затвор.

— Выход в той стороне, Сергей.

Есть. Два-ноль в мою пользу за вечер. При такой статистике к утру она либо испепелит меня, либо попросит номер телефона, и я, честно говоря, не знал, какой вариант мне интереснее.

Мы развернулись к выходу. Уверенные, гружёные компроматом, победившие.

И тут мой Желудок сжался.

Не заурчал, не забурчал, а именно сжался, холодно и резко, как кулак перед дракой. Сквозь медь и змеиный яд, сквозь спирт и мана-гарь, в цех тонкой струйкой затекал новый запах.

Хризантемы. И перезревшие, лопающиеся от сладости персики.

И я почему-то сразу узнал этот аромат.

— Маша, — сказал я очень спокойно. — А напомни-ка, что в твоём Уложении пишут про незваных гостей?

Глава 10

Волк и Мышь делят Лису

Софья

Ночная промзона пахла так, будто кто-то поджёг аптеку, залил её машинным маслом и сверху посыпал серой для аромата.

Идеальная погода для прогулки.

Вдоль бетонного забора комбината скользила невысокая фигурка в жёлтом дождевике. Скользила беззвучно, аккуратно обходя лужи, потому что новые кроссовки Софья купила всего три дня назад и портить их не собиралась даже ради ограбления века.

Едкий смог работал лучше любой маскировки. В этом химическом бульоне из озона, канифоли и горелой меди её лисий запах растворялся без следа. Датчики КМН на столбах вынюхивали Бездну старательно, но с тем же успехом можно искать каплю духов в бочке скипидара.

Из капюшона высунулась любопытная мордочка. Золотые глаза моргнули, оценили пейзаж и выразили немой скепсис.

— Знаю, Людмила, — шепнула Софья. — Место так себе. Зато шведский стол.

Жабка урчнула и спряталась обратно. В складках дождевика завозились остальные: Клёпа-первая, Клёпа-вторая и Клёпа-третья толкались боками, деля лучшие места у воротника.

Полгода назад Софья ставила капельницы и краснела от слова «попа». Теперь она шла грабить завод в компании отряда теневых жаб. Жизнь, как говорила главврач Андреева, штука с фантазией.

Идти сюда её заставила не жадность.

Обитель звала. Тянула изнутри, глухо и жалобно, как больной ребёнок сквозь стенку. Личное измерение, её тихая гавань с багряными клёнами и запахом персиков, задыхалось. Через связь с реальным миром внутрь просачивалась дрянь: чёрная плесень Бездны, пульсирующая, липкая. Она ползла по саду, душила деревья, и клёны роняли листья раньше срока.

Софья выжигала её лисьим огнём, раз за разом. Плесень уходила и возвращалась, как плохое настроение по понедельникам. Требовалось не выжечь, а промыть источник, откуда эта дрянь идет. А для промывки нужна мана, много маны, целая река.

И толку тогда от успешного бизнеса? От уютного кабинета в торговом центре, от вывески «Иллюзия комфорта», от очереди из тревожных бухгалтерш? Всё это теряло смысл, если дома, в её единственном настоящем доме, гниёт сад.

Так что извините, господа промышленники. Санитарная служба прибыла без записи.

Лисье чутьё вело её вдоль корпусов, мимо вышек, под трубами. Софья прикрывала глаза и видела завод не стенами, а потоками. Тонкие ручейки маны, застойные болотца, и вот она, красавица. Центральная магистраль охлаждения. Толстая, гудящая артерия, по которой текла сырая концентрированная мана.

Для завода это были отходы. Технический слив, грязная вода производства.

Для её истощённой Обители этот слив был нектаром, амброзией и куриным бульоном для выздоравливающего в одном флаконе.

— Пришли, — выдохнула Софья.

Она нырнула в тень между цехами, огляделась и стянула дождевик. Жабки горохом посыпались на бетон и деловито построились полукругом, как бригада на планёрке.

Вместе с дождевиком слезла и иллюзорная человеческая шкурка.