Император Пограничья 33 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич
За две жизни подчинённых у меня было много, и стальные волки оказались лучшими: они не спорят, не просят жалованья и не пишут потом мемуаров о том, как всё сделали сами.
Ханы сцепились вплотную: Джахангир бил ветром, Абулхаир отвечал звериной лапой своего каркаса, и под ногами у них расходились трещины. Дождавшись под бунчуком, пока сын свяжет противника схваткой, Есим сам вступил в бой, и всё случившееся до этого оказалось разминкой. Он даже не тронул коня, а степь под ханским войском уже потекла. Старик перемалывал её в песок на десяток метров вглубь и на километры вширь: осевший луг пошёл волнами, и не успели кони вскинуть головы, как мы уже стояли посреди песчаного моря. Под людьми оно разом провалилось воронками, и всадников вместе с конями втягивало по грудь.
Следом поднялся ветер. Джахангир вскинул руку, и над полем от края до края встал буран: песок, взлетевший стеной до самых облаков, среди бела дня затмил над степью солнце. Из этой мглы вырос смерч толщиной с крепостную башню и пошёл по нашему правому крылу, отрывая коней от земли вместе с всадниками, которых задело краем. С попавших внутрь песок, летевший быстрее пули, за мгновения стёсывал плоть до костей, и скелеты рассыпались под напором ветра, не успев упасть.
Под прикрытием бури сын Есима снова бросился в атаку. Метнувшись ему навстречу, Абулхаир обрастал всё новыми каркасами, пока над полем не встал великан выше холма, с ханом в груди.
Степные правители, по моим наблюдениям, давно поняли то, до чего западные короли додумались нескоро: если хочешь, чтобы на тебя смотрели снизу вверх, проще всего вырасти.
Видеть мне не требовалось. Всякого, кто стоит на земле, на камне или на железе, я чувствую через них, словно собственную кожу, и даже в темноте я различал всё ханское войско, проваливающееся в песок, старика, застывшего в седле под бунчуком, и шаги великана, от которых вздрагивало всё вокруг. Первым делом я взялся за металл. За стремена, удила, сабли и пряжки я рывком выдёргивал наших из-под края смерча и отбрасывал подальше, пока их не затянуло внутрь, а уже подброшенных ловил за то же железо и опускал на песок. Успел я не всех: правое крыло таяло на глазах.
Потом пришла очередь зыбуна. Песок — тот же камень, только раскрошенный, а значит, моя стихия. Лежавший в двадцати метрах под степью известняк я вытолкнул наверх, под ханское войско, плитой шириной в километр, выдавливая зыбун из-под людей и коней. Тут я на себе почувствовал, почему Старшего жуза боятся. Старик перетирал камень быстрее, чем я успевал его поднимать: крошась по краям, плита оседала на ладонь за вдох, и каждую песчинку в ней приходилось силой вырывать у Архимагистра. В висках у меня стучало так, что я перестал слышать бурю.
Старик нашёл меня раньше, чем я его дожал. Поднявшись вокруг меня, песок сомкнулся ладонью размером с шатёр, и за пару вдохов она содрала бы мясо с костей. Я успел покрыться Живой бронёй: проступив из кожи, титан затянул тело целиком. Кварц завизжал по металлу, высекая искры. Сжимавшаяся ладонь раздавить меня не могла, а я понял, что, перетягивая у старика песок по горсти, этот спор не выиграю.
На такой случай у нас с ханом была заготовка: что Есим пойдёт в бой, знали ещё в ставке. Поэтому я сделал то, на что у старика не нашлось бы ответа: подмешал к его песку то, что слушается только меня. Из той же залежи, откуда поднялись гомункулы, я вытянул железо и мельчайшей пылью рассеял его по всей буре, пока каждое зерно не покрылось металлом. Тогда я подал знак, и ханские электроманты ударили разом.
От молний, бежавших по железу сквозь всю бурю, песок на километры вокруг в одно мгновение спёкся в фульгурит. Одни маги, сколько их ни собери, спекли бы лишь клочья поля, а железная пыль разнесла их разряды до последнего зерна. Спёкшийся песок перестал быть песком: Есиму он больше не подчинялся, а мне, став камнем, подчинялся по-прежнему. Хватка старика разом разжалась, и крошка фульгурита обрушилась из вихрей сухим ливнем, грохочущим, как камнепад. Я не дал ей лечь. Со всей степи я погнал её назад, к хозяину, и она, стекаясь волнами, как вода в воронку, сомкнулась вокруг Есима горой, которую я сжал в камень.
Когда стало светло, посреди поля стоял серый утёс высотой с колокольню, а из его подножия смотрел на меня живой старик с белой бородой, замурованный по грудь.
Лишившись песка, буран превратился в обычный ветер, скатывавшийся с великана, как с гуся вода. Сын Есима понял, что проигрывает, и ударил всем, что у него оставалось. Ветер свернулся в копьё толщиной с бревно и врезался великану в грудь, туда, где под каркасами сидел хан. Первый слой лопнул, второй прогнулся, а в третьем копьё увязло, не дойдя до Абулхаира на локоть. Великан даже не сбавил шага и одним ударом сбил противника с ног.
Джахангир стоял на коленях посреди круга шириной в полкилометра, выметенного вихрем до голой глины, и лапа великана, в которой поместился бы конь, прижимала его к земле. Он дважды пытался обернуться ветром и выскользнуть из хватки, но лапа эйдоломанта, окутанная духовной силой, держала и воздух, не давая противнику рассеяться.
Только теперь я рассмотрел его как следует: сухой, чернобородый, он даже сейчас держался прямо, а седина у него едва начинала пробиваться. Сил у него ещё хватало, однако распорядиться ими он уже не мог. Добить его хан мог одним движением, и не стал: так мы условились заранее. Убитый Джахангир стал бы для своих знаменем, а кровь Джучида, пролитая на поле, обязала бы его родичей мстить, пока жив хоть один из них. Привести Старший жуз под руку Абулхаира мог только живой хан, и только своим приказом. Именно поэтому его следовало подчинить, чтобы избежать многолетнего кровопролития.
И тут ошиблись на нашей стороне. Седой ханский маг с опалённой бородой ударил огнём в левое крыло, по стрелкам Джахангира, стоявшим теперь с пустыми руками. Сгори эти люди, и всё, что мы выиграли за утро, пошло бы прахом.
Вздыбив землю перед левым крылом, я разбил огонь о насыпь в трёх шагах от первого ряда. Старший жуз мстил бы за сожжённых безоружных годами, и ни один рубасы не позволил бы своему хану склониться перед Абулхаиром. Хан, не оборачиваясь, бросил через плечо одно слово по-казахски. Седой маг опустил руки.
Я никого из вооружённых щадить не собирался. Ханские всадники, на глазах у которых смерч только что ободрал до костей их товарищей, ворвались в строй Старшего жуза с обоих флангов и рубили без пощады, а я вырывал у врагов сабли из рук и швырял обратно остриём вперёд. За считаные минуты фланги Джахангира смешались, и задние ряды начали заворачивать коней. От резерва осталась четверть, руки дрожали, и оружейник во мне тихо страдал: среди смятых винтовок попадались очень приличные.
Тогда я сдавил камень вокруг Есима, и старик захрипел. Убивать его я не собирался, только Джахангиру знать об этом было незачем.
— Сын Есима, жизнь твоего отца в моей руке. — Я не повысил голоса, но магия разнесла его над всем полем боя, а в слова я вложил Императорскую волю. — Отзови своих людей, и он увидит закат.
Джахангир долго смотрел на отца, вросшего в камень. Потом он уронил руку, поднимавшую ветер, и бунчук на холме за его спиной медленно наклонился к земле.
Строй Старшего жуза опустил оружие. Первым отвёл клинок в сторону старый рубасы на рыжем жеребце, стоявший у самого холма, а за ним и все остальные шеренги. Стену аруахов они так и не прошли, а оба их архимагистра проиграли. Сопротивление потеряло смысл, и это понимал каждый из них. Над полем повисла такая тишина, что снова донеслось пение жаворонков.
Рода Среднего жуза, переждавшие бой на склонах, теперь видели, за кем осталось поле, а значит, и кому им подчиниться. Старик на белой кобыле первым спустился шагом к ханской сотне, ведя за собой своих людей, а за ним потянулись и другие.
Только тогда великан над полем растаял, а хан, оставив Джахангира и опустив правую руку, впервые за бой посмотрел на меня.
Похожие книги на "Император Пограничья 33 (СИ)", Астахов Евгений Евгеньевич
Астахов Евгений Евгеньевич читать все книги автора по порядку
Астахов Евгений Евгеньевич - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.