Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей

Слуга аккуратно поставил графин с водой на стол и негромко заметил:

– Его Высочество, вероятно, руководствовался отцовскими чувствами.

– Отцовскими? – Император резко повернулся. – Анастасия вертит собственным отцом как марионеткой, а тот прибегает ко мне и повторяет за ней слово в слово, даже не понимая этого.

Он подошёл к столу и тяжело опустился в кресло.

– Она слишком заигралась, Михаил Петрович. Примеряет на себя роль, которая ей не предназначена. Иногда мне кажется, что она уже видит себя на месте императрицы.

Слуга выдержал паузу – ровно такую, чтобы его слова прозвучали как наблюдение, а не как обвинение:

– Анастасия Николаевна действительно последнее время ведёт себя так, будто её слово имеет вес, сопоставимый с вашим. И окружающие начинают это замечать.

Император мрачно кивнул. Он и сам это видел. Видел, как придворные начали заискивать перед ней, как она начала вести дружбу с некоторыми министрами. Это было опасно. Не для него – для неё. Потому что рано или поздно кто‑то решит, что проще договориться с племянницей, чем с Императором.

В этот момент в дверь тихо постучали.

– Кто? – раздражённо бросил Александр.

– Анастасия Николаевна просит аудиенции, – доложил гвардеец из‑за двери.

Император тяжело выдохнул и переглянулся со слугой. Тот лишь едва заметно пожал плечами.

– Пусть войдёт, – сказал Александр.

Анастасия вошла мягко, с той особенной грацией, которую она безупречно включала в нужные моменты. Лёгкая улыбка, скромно опущенные глаза, руки сложены перед собой. Образ примерной племянницы, пришедшей с почтительной просьбой.

– Дядюшка, я не отниму у вас много времени, – начала она тем самым голосом, от которого у Александра уже давно выработался рефлекс настораживаться.

– Слушаю, – коротко ответил он.

– Я хотела бы организовать благотворительный бал в пользу бездомных животных, – сказала Анастасия. – С вашего позволения, разумеется.

Император удивлённо приподнял бровь. Это было неожиданно. Настолько неожиданно, что он даже почувствовал укол стыда за свои недавние мысли. Может быть, он действительно слишком строг к ней? Может быть, девочка наконец повзрослела и решила направить свою энергию в полезное русло?

– Благотворительный бал? – переспросил он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала теплота. – Что ж, похвальная инициатива. Рад видеть, что ты наконец задумалась о чём‑то помимо… светских развлечений.

Анастасия скромно улыбнулась:

– Это нынче очень важная и популярная тема. И мне кажется, что императорская семья должна быть в авангарде подобных инициатив. Негоже, чтобы в этом вопросе все сливки доставались каким‑то производителям кормов для животных и…, – она сделала лёгкую паузу, – людям вроде Уварова.

Теплота в глазах Императора погасла мгновенно.

Он медленно откинулся в кресле и несколько секунд молча смотрел на племянницу. А та, не заметив перемены, продолжала:

– По сути, Уваров присвоил себе всю репутацию в этой сфере. Люди говорят о нём как о защитнике животных, а не о нашей семье. Это несправедливо и, если позволите, унизительно для…

– Достаточно, – тихо произнёс Император и Анастасия осеклась.

– Ты пришла ко мне не ради бездомных животных, – его голос стал ледяным. – Ты пришла, потому что тебя снова гложет Уваров. Ты не можешь успокоиться ни на день, ни на час. Каждая твоя мысль, каждый поступок, каждая так называемая «инициатива» – всё крутится вокруг одного человека, который имел дерзость тебя отвергнуть.

– Дядюшка, это не… – попыталась возразить она наигранно встревоженным голосом, но не смогла этого сделать.

– Молчать! – рявкнул Александр, и Анастасия вздрогнула. – Я – Император Российской империи, а не орудие твоей мелочной мести. Не средство для сведения личных счётов. Ты, кажется, забыла, с кем разговариваешь и кому обязана всем, что имеешь.

Он встал из‑за стола и Анастасия невольно отступила на шаг:

– У меня раскол в обществе. У меня война на континенте. Я помогаю Австрии в противостоянии с Англией, поддерживаю Ирландию, удерживаю от развала коалицию, которая может изменить баланс сил во всей Европе. А ты приходишь ко мне с благотворительным балом, чтобы досадить беглому барону?!

Его голос гремел по кабинету. Слуга у стены стоял неподвижно, словно статуя.

– Вон, – тихо, но страшно произнёс Император. – И запомни: моё терпение не безгранично. Ты слишком много себе позволяешь, Анастасия. Слишком много.

Девушка стояла перед ним бледная, с горящими щеками. Её губы дрожали – то ли от обиды, то ли от ярости. Она хотела что‑то сказать, но взгляд Императора не оставлял места для возражений.

Анастасия молча развернулась и вышла из кабинета. Дверь за ней закрылась тихо – тише, чем можно было ожидать.

***

Анастасия Николаевна Романова шла по коридору Зимнего дворца быстрым, твёрдым шагом. Её каблуки отстукивали по мрамору ровный ритм.

Она не была сломлена – она была разъярена. Это была холодная, концентрированная ярость человека, который привык получать своё и не собирался останавливаться из‑за очередного окрика.

Дядя больше не союзник. Что же, она и раньше подозревала, что его покровительство не вечно. Но одно дело подозревать, и совсем другое – услышать «вон» из уст человека, которого она считала своей главной опорой.

Ничего. Она найдёт другие опоры. Она всегда находила.

Анастасия остановилась у окна и посмотрела на ночной Петербург. Город мерцал тысячами огней, и где‑то там, в этом лабиринте улиц, каналов и дворцов, скрывался человек, из‑за которого рушилась её жизнь.

– Ты ещё пожалеешь, Уваров, – прошептала она. – Вы все пожалеете.

Она достала из кармана телефон и набрала номер, который никогда не набирала раньше. После нескольких гудков на том конце ответили.

– Роман Павлович? – произнесла она. – Нам нужно поговорить.

***

        Казармы Преображенского полка      

Меньшиков шёл по гулкому коридору казармы, и его шаги звучали непривычно тяжело. Не от усталости – от того, что он нёс с собой. Знание, способное перевернуть империю, давило на его плечи сильнее любого груза.

Орлов сидел в кабинете бывшего генерал‑командующего. Кабинет был тот же, но обстановка изменилась. Исчезли помпезные портреты и позолоченные безделушки, которыми бывший хозяин щедро украшал каждую свободную поверхность. Вместо них появились карты, папки с документами и полупустая кружка с остывшим чаем. Кабинет человека, который работает, а не красуется.

– Григорий Александрович, – Орлов тут же встал. – Я не ожидал вас в такой час.

– Сведения оказались ложными, – сухо сказал Меньшиков, садясь в кресло напротив. – Либо Уварова на кладбище не было, либо он заметил хвост и ушёл до нашего прибытия.

Орлов нахмурился:

– Мои люди клянутся, что видели его на подъезде к кладбищу.

– Ваши люди видели человека в кепке и тёмном пальто. В Петербурге таких полмиллиона, – отрезал Меньшиков.

Молодой командующий кивнул, принимая ответ. Он не стал спорить, не стал оправдываться. Просто принял к сведению. Меньшиков отметил это: бывший генерал на его месте уже устроил бы истерику и пообещал лично поймать Уварова к утру.

– Чаю? – предложил Орлов.

– Не откажусь, – ответил Меньшиков, хотя пришёл сюда не за чаем.

Пока Орлов наливал, светлейший князь оглядел кабинет. На стене висела старинная карта Петербурга, где Васильевский остров разрезала сеть каналов. Рядом – фотография выпуска Преображенского полка. Молодые лица, парадная форма, гордые взгляды. Меньшиков узнал в первом ряду самого Орлова, тогда ещё совсем юного.

– Давно служите в полку? – спросил он, хотя прекрасно знал ответ.

– Двенадцать лет, – Орлов поставил перед ним кружку. – Пришёл лейтенантом сразу после академии.

– И за двенадцать лет дослужились до командующего. Впечатляет, – хмыкнул Меньшиков.