Бывает и хуже? Том 5 (СИ) - Алмазов Игорь

— Сегодня утром ко мне приходили два наших сотрудника, — наконец сказала Савчук. — Независимо друг от друга. Горшков Максим Игоревич и Никифоров Антон Николаевич. Рассказали всё. Схему, сроки, объёмы. Горшков утверждал, что это всё Никифоров организовал. Никифоров утверждал, что это Горшков. Классическая ситуация.

— Знаю, — сказал я.

Она внимательно на меня посмотрела.

— Я случайно услышал их разговор и вывел их на чистую воду, — добавил я. — Как мне сказали, эти махинации проводились на моё имя. Но я тут ни при чём.

— Понимаю, — торопливо ответила Елизавета Михайловна. — Иначе бы они не пришли с повинной.

Она снова ненадолго замолчала.

— Александр Александрович, — сказала она. — Вы понимаете, какая это головная боль для меня? Два врача. Хирург и реаниматолог. Признались в воровстве наркотических препаратов. Это уголовное преступление. Я должна обратиться в полицию. Должна уволить их обоих. Должна провести инвентаризацию аптеки, проверить все журналы учёта. Это огромная работа.

Снова пауза, Савчук посмотрела в окно.

— У нас в пятницу приедет проверка, — гораздо тише добавила она. — А ещё у нас дефицит кадров. Острейший. Мы не укомплектованы ни в одном отделении. Хирургов два на стационар, один на поликлинику. Реаниматологов два всего, и так еле справляются. Сутки через сутки работают. Если я их уволю — мне некем будет их заменить. Больница просто встанет.

Снова повернулась ко мне и посмотрела в глаза.

— Как мне поступить? — тише спросила она.

Хороший, блин, вопрос. Я отпил кофе и задумался. С одной стороны, Горшков и Никифоров совершили преступление. Они воровали лекарства, продавали их. Это недопустимо. Они должны понести наказание.

С другой стороны, больница нуждается в кадрах. Без хирурга и реаниматолога работать нельзя. Пациенты пострадают.

Хотя Никифоров очень условный хирург… но всё-таки хирург.

— Елизавета Михайловна, — начал я. — Думаю, что решение зависит от того, что для вас важнее. Справедливость или работа больницы.

Она молчала, ждала продолжения.

— Если вы выберете справедливость, — продолжил я, — то должны обратиться в полицию. Уволить их. Провести расследование. Они понесут заслуженное наказание. Но больница в таком случае пострадает. Останется без хирурга и реаниматолога. И это плохо.

Я помолчал.

— Если вы выберете работу больницы, — сказал я, — то можете не обращаться в полицию. Просто уволить их по статье. За нарушение трудовой дисциплины. Дать им отрицательные характеристики, чтобы они не смогли устроиться в другие медицинские учреждения. Это не тюрьма, но серьёзное наказание. Их карьера будет разрушена. А больница сможет какое-то время продолжать работать, пока вы не найдёте замену. С трудом, с переработками. Придётся переплачивать оставшимся специалистам.

Савчук слушала, кивала.

— Но есть и третий вариант, — добавил я. — Вы можете оставить их на работе. Под строгим контролем. С испытательным сроком. С предупреждением, что при малейшем нарушении их ждёт увольнение и полиция. Провести инвентаризацию аптеки, усилить контроль за выдачей препаратов. Дать им шанс исправиться. Это рискованно, но зато позволит больнице продолжать работать без перебоев.

Савчук задумалась, посмотрела на стол.

— Что вы думаете о Никифорове? — наконец спросила она. — Он искренне раскаивается?

Ещё один хороший вопрос.

— Похоже на то, — ответил я. — Он же пришёл к вам первый, по своей воле.

— А Горшков? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Ему пришлось пригрозить, чтобы он сознался, — честно ответил я.

— Они и у меня вели себя совершенно по-разному, — задумчиво сказала Елизавета Михайловна. — Один извинялся, другой вёл себя надменно.

Она решительно поставила чашку с кофе на стол.

— Я приму такое решение, — заявила она. — Никифорова оставлю на работе. Под строгим контролем. Дам ему шанс исправиться. А Горшкова уволю по статье. За грубое нарушение трудовой дисциплины. Дам ему отрицательную характеристику. И пусть ищет работу в другом месте.

Я кивнул.

— Думаю, это правильное решение, — поделился я.

— А с полицией, — продолжила Савчук, — я пока не буду общаться. Проведу внутреннее расследование. Проверю аптеку, журналы учёта. Если выяснится, что масштабы хищений слишком велики, тогда обращусь. Но пока попробую решить это внутри больницы.

Звучит вполне логично. Значит, Горшкова ждёт увольнение. К этому всё и шло.

— Надо будет экстренно искать нового реаниматолога, — сказал я. — Иначе у нас одна Светлана Викторовна не справится.

— Разумеется, — кивнула Савчук.

— Это разумный компромисс, — добавил я. — Больница продолжит работать, виновные понесут наказание. Пусть не такое суровое, как могло бы быть, но всё же.

Елизавета Михайловна вздохнула с облегчением.

— Ещё раз спасибо, Александр Александрович, — сказала она. — Вы очень мне помогли. И с сотрудниками, и с этими двумя.

— Не за что, — улыбнулся я. — Просто помогаю, чем могу.

— Вы ценный сотрудник и хороший человек, — добавила она. — Спасибо.

Мы допили кофе, поговорив о других делах. Затем я вернулся к себе в кабинет.

— Марина уже ушла, — сообщила Лена. — Взяла у меня ключи, сегодня переночует, а завтра в Саратов поедет документы оформлять и вещи собирать.

— Отлично, — ответил я. — Хорошие новости.

Примерно через полчаса настала моя очередь ехать на вызовы. Собрал свои вещи, вышел в холл.

— Ах ты, маленький негодяй! — воинственно выкрикнула какая-то бабушка и замахнулась на меня палкой.

Нет, ну что опять не так-то⁈

Глава 15

Я инстинктивно отклонился от палки, перехватил её в воздухе.

— Вы кто? — спросил я у раскрасневшейся бабушки.

— Я бабушка! — воинственно отозвалась она. — Моя Машенька всю душу тебе открыла, фирменные пирожки всю ночь пекла! Пирожки взял, а её, значит, отверг! Сердца у тебя нет!

Она попыталась вырвать свою палку у меня из рук, но я держал её крепко. И экстренно соображал, что за Маша с пирожками. Пока что я ничего подобного не вспомнил.

— Бабушка, подождите! — быстро сказал я. — Какая Маша? Я понятия не имею, о чём вы говорите.

Бабушке, судя по виду, лет семьдесят. Невысокая, полная, в цветастом платке и старом пальто. Глаза горели праведным гневом. Палка в руках была добротная, не обычная трость для ходьбы. Ну и угораздило же меня!

— Всё ты знаешь! — возмутилась она. — Моя Машенька умница, красавица. Пирожки фирменными были, между прочим. И ты под описание подходишь, молодой терапевт в халате.

Я пару раз моргнул, всё ещё держа палку и пытаясь понять её логику.

— Бабушка, у нас в поликлинике много молодых врачей в белых халатах, — заметил я. — Я далеко не единственный. Ваша внучка носила пирожки кому-то ещё.

— Не ври, — не унималась она. — Я в регистратуре спросила, кто здесь самый лучший молодой терапевт. Мне на тебя указали! Мол, самый хороший, очередь к тебе. Агапов Александр Александрович. Так что внучка явно в тебя влюбилась!

Железная логика. И как её теперь переубедить? Я, вообще-то, пирожки даже не ем.

— Я не отказывал никаким Машенькам, — твёрдо сказал я. — И с пирожками ко мне девушки не приходили. Уверен, это какая-то ошибка.

— Врёшь! — её вообще было не переубедить. — Отдай палку и прими кару!

Ну почему такое происходит именно со мной? Не хочу я никакую кару палками!

Бабушка с новой силой рванула палку к себе, и я задумался, откуда у пожилой старушки такая сила. Разумеется, она её не вырвала, но вообще-то впечатляет. И тут в холл ворвалась молодая девушка лет двадцати. Худая, в красной куртке и джинсах.

— Бабушка! — воскликнула она. — Бабушка, что… Что ты делаешь⁈

— Машенька! — обрадовалась старушка. — Как это что? Он обидел тебя, вот теперь защищаю. Негодяй!

Девушка встала между мной и бабкой.

— Бабушка, это не тот доктор, — торопливо сказала она. — Это не он!