— Ну уж нет. Сначала ты.
— Да все хорошо, — она махнула рукой. — Бок распороло, крови было море, — она даже зажмурилась. — Пять стежков наложили. Я в обморок упала, папеньку перепугала так, что он теперь отказывается меня забирать, хотя могла бы спокойно сидеть дома под присмотром Милы, — она вздохнула. — Скоро снимать швы. Вот готовлюсь опять… падать в обморок, — она поморщилась. — Думала, меня от экзаменов освободят по случаю ранения, но куда там. В виде исключения разрешили сдать позже, а папенька им пока магическую оружейную построит. — Гэли хихикнула. — Я вот думаю, может, сразу новый замок заложить, а я пару лет погуляю?
Я качала головой, слушая болтовню подруги. Один из узелков, затянутых где-то внутри меня, сначала ослаб, а потом и вовсе исчез. Я и не представляла, как соскучилась.
— Теперь рассказывай ты. Поймали лиходеев, что за моим зеркалом охотились? Серая сказала, что уже скоро.
— Ну, — протянула я, положив сверток на стол. — Ловят. Один из них, кстати, здесь.
— Знаю, папенька грозился ему лично голову снести, но его уверили, что лиходей в тюремной палате, ну знаешь, для опальных дворян, и с ним неотлучно двое серых. А в тюрьму нельзя, говорят, сразу окочуриться может… Эх, сама бы зеркалом треснула, чтобы получил, наконец, желаемое, — подруга покосилась на кулек, но ничего не сказала.
— Думаю, ему не зеркало было нужно, — сказала я, отходя к окну.
Сказала и почувствовала облегчение. Развязался второй узелок, будто что-то, исподволь не дававшее спать по ночам… нет, не исчезло, просто… Я ведь с самого начала знала, что это так, но предпочитала отмахиваться, а вот сейчас произнесла.
— Не зеркало? — удивилась Гэли.
— Нет, — я коснулась светлой портьеры. За стеклами беспорядочно летел снег. — Тот гвардеец получил твою сумку, за которой не побоялся спрыгнуть на лед Зимнего моря. — Я вспомнила, как бежала сквозь лабиринт улочек, как увидела гвардейца, как он бросил саквояж на снег, словно ненужную вещь. А потом все равно бросился за мной. Но если гвардеец уже получил желаемое — это лишено смысла. — Получил и не ушел. А сейчас еще лавку Гикара сожгли.
— Кто сжег? Зачем? — подошла ко мне подруга.
— Не знаю, но Оуэн думает, что все связано.
Свет в лампах едва заметно колыхнулся.
— Оуэн? Крис? — переспросила она.
— Вы ведь знакомы?
— С «жестоким бароном»? Да, — не смущаясь, ответила подруга.
— Расскажи, — схватив ее за руку, попросила я.
— Да нечего рассказывать. Папенька одно время рассматривал его кандидатуру на пост зятя, — она дернула плечом. — Но потом раскопал одну неприятную историю…
— Про кнут и собак? — шепотом спросила я.
— Ты уже знаешь? — грустно улыбнулась подруга. — Да. Отец велел мне о нем забыть. Хотя, конечно, Кристофер красив и богат, — голос Гэли стал мечтательным. — Высокий, а плечи какие, как представлю, что он несет меня на руках… ммм. Ай! Иви! Мне больно!
Она дернулась, вырывая свою руку из моих.
— Прости, — пробормотала я. — Не знаю, что на меня нашло.
Гэли внимательно посмотрела мне в глаза, и лукавая улыбка осветила ее лицо.
— А по-моему, знаешь. По-моему, все очень просто. Ты…
— Не произноси этого, — кровь бросилась мне в лицо.
— Влюбилась, — закончила подруга.
— Нет, — слабо возразила я.
— А судя вот по этому, — она подняла руку, где проступал красноватый отпечаток ладони, — да. Рассуждаешь об артефактах, пожарах, а очевидного не замечаешь. — Гэли опустила руку и с интересом спросила. — И каково оно? Как в романах, да? Сердце выскакивает из груди, а душа томится, словно в клетке, желая улететь к любимому?
— О, Девы, — едва не рассмеялась я. — Моя пока никуда не хочет улетать. Ей и со мной неплохо. Так что, понятия не имею, — я отступила к столу, на котором стояло блюдо с фруктами, сердце, надо сказать, действительно колотилось, но не от любви, а от ужаса. Что это за любовь такая?
— Это же так здорово, — воскликнула Гэли. — Вечно я пропускаю самое интересное. Рассказывай, — потребовала она. — Он тебе уже признался? Стихи читал? Или серенады пел? Цветы? Подарки? Вы… вы целовались? — последний вопрос она произнесла шепотом, замирая от страха и восторга одновременно.
— Нет. Нет. И нет! — ответила я на все разом. — Только серенад мне не хватает, чтобы Магиус потешался, а отец запер в четырех стенах.
— То есть ты даже не знаешь, любит ли он тебя? А если нет? — Гэли совсем не нравилось то, что она говорила.
— Скажу тебе точно, что нет, — вздохнула я.
— Но… но это неправильно, — всплеснула руками подруга. — Все должно быть не так. Любовь, она совсем не такая, она такая… такая…
— Какая? — мне и вправду было интересно.
Но ответа я не услышала, потому что закричала женщина. Тонко и испуганно. Гэли замерла с открытым ртом.
— Часто тут так?
— В первый раз, — замотала головой подруга. — Операционные маги экранировали, там можно пищать в свое удовольствие.
Она еще не договорила, а я уже бросилась к двери. Потому что перед глазами встала картинка — как Крис улыбался той девушке. И слова, произнесенные подругой, но почему-то с интонациями матушки: «Жестокий барон». Жестокий, но не сумасшедший же? А если и сумасшедший, то, может, когда я увижу это собственными глазами, наваждение, которое Гэли назвала любовью, пройдет?
Я выскочила в коридор. Одна из дверей приоткрылась, на нас испуганно посмотрела женщина с растрепанными темными волосами. Скрипнула еще одна дверь, и из-за нее выглянула седовласая старушка в белоснежном чепце.
Снова крик, на этот раз краткий и острый, словно укол шпагой.
— Это в мужском крыле, — предположила темноволосая.
Я подхватила юбки и бросилась бежать по коридору. Глупо и недостойно леди, но я уже поняла, что иногда куда важнее быть не графиней, а магом. Защитником. Кому-то, возможно… только бы не Крису, только не Крису… может понадобиться помощь. Я уже успела побывать в роли жертвы, совсем недавно, на набережной. И знала цену помощи. Надо позвать целителей, надо…
Приемная пустовала.
— Иви, стой, — меня догнала Гэли.
Женский крик сменился всхлипами.
— Второй этаж, — пробормотала я, поняв, откуда доносится плач.
Я взбежала по лестнице, навстречу мне спускался светловолосый мужчина в домашних брюках и расстегнутом сюртуке. Правая рука в бинтах висела на перевязи. Он проводил меня удивленным взглядом, но ничего не сказал. Не думаю, что кто-то запрещал девушкам находиться в мужском крыле, просто они сами туда не стремились.
Я свернула в коридор, который являлся почти зеркальным отражением женского, и остановилась, словно налетела на невидимую стену.
Тюремная палата отличалась от обычной оковаными сталью дверьми и постом охраны, только вот сейчас эта охрана, два рыцаря с эмблемами серых, лежали на полу без движения. Слава Девам, крови нигде не было видно, но их неподвижность пугала. Девушка в белоснежном платье зажимала рот рукой, стараясь заглушить всхлипы. Получалось не очень. Она никак не могла оторвать испуганный взгляд от распахнутой железной двери. Из крайней комнаты в коридор вышел пожилой мужчина с красной блестящей лысиной на макушке и пучками седых волос по бокам. Он тяжело опирался на костыль и нервно вертел головой.
Я медленно подходила к открытой двери, у которой лежали серые. Женщина всхлипывала, мужчина с костылем гнусаво спрашивал, что происходит.
Я ничего не спрашивала, я уже видела.
Толстяку тоже выделили отдельные апартаменты, правда, он не собирался за них платить. Он лежал на кровати, похожий на тюленя из Зимнего моря, что приплывали к нашим берегам по весне. Тело и лицо замотано бинтами, некогда белыми, а сейчас густо заляпанными кровью, льющейся из перерезанного горла. Кровь растекалась по простыням, одеялу, капала на пол. Я ощутила настоятельную потребность закричать, а возможно, тоже зажать рот рукой, как девушка в белом, ну или, на худой конец, упасть в обморок.
Крис стоял у изголовья и смотрел на труп, который теперь уже точно не сможет говорить.
