Наташа покрепче прижалась к матери.
— А когда?
— Сегодня и выезжаем. Мы только вас ждали, так что — давай я помогу тебе переодеться.
— Маменька?
Как-то это было не принято. Совсем.
Варя рассмеялась.
— Ты сама не разберешься, а я не хочу, чтобы ты замерзла.
Для девочки они с Дашей нашили таких же комплектов, как и на них самих. Теплые поддевки, простые рубашки, теплые же штаны, шерстяные носки, валеночки, рукавички, когда Варя как следует закутала Наташу, та стала менее всего похожа на благовоспитанную барышню-смолянку. Но так ей было удивительно к лицу, и глаза сверкали, и румянец на щеках заиграл, пока она одевалась, еще и молока выпила, и здоровущий пряник умяла.
— Как фкуфно! Я офффыкфа!
— Кушай, детка! — Варя погладила девочку по голове.
Устроили казарму!
Ух, попадись ей в руки тот Смольный, она бы там все переделала! Не тому девчонок учат, совершенно не тому! Они ж матери, жены, им бы медицину, хоть в ограниченных дозах, и домоводство как следует, и языки с цифирью, чтобы дурами не были.
А танцы, молитвы…
Оно хорошо, конечно, только в жизни другое обычно пригождается.
Танцую-то с мужчиной, а ты за девять лет только учителей видела. Попадется какой подлец, и все, пропала смолянка.
Ладно!
Не ее это дело, так что…
Полчаса — и сорвались в галоп они, пошли, полетели саночки. Даша с детьми уже уехала, а вот Варя, Тимофей и Федот с Матвеем задержались чуточку.
Теперь и они поедут.
А комнаты…
Хозяйке они ничего не должны, Наташу никто не видел…
Прощай, Петербург!
* * *
Такого переполоха, пожалуй что, в Питере и не бывало. Давно уж не случалось…
Даже матушке-императрице доложили, и та заинтересовалась.
— Говоришь, в Смольном шум и гам превеликий?
Обер-полицмейстер закивал. Никита Иванович Рылеев в должность вступил недавно, и старался пока не за страх, а за совесть. И к императрице регулярно на доклад ходил, и старался что поинтереснее найти, да рассказать, такое уж придворное дело.
Приуныла последнее время императрица-матушка, после того, как летом умер ее фаворит, Ланской, она все грустна, печалится, да и то! На что высоких достоинств был юноша, пока он фаворитом был, ни единого врага не нажил!
— Да, матушка. Говорят, крысы там взбесились, штук пять их выскочило, девиц напугали, те завизжали, разбежались во все стороны, а кто и в нервическом припадке свалился.
Екатерина поморщилась.
Крыс она тоже не любила, гадкие твари!
— Что же, лекаря к ним надобно отправить. Я чай, помощь им потребна?
— Даже и самой Софье Делафоновой, — согласился полицмейстер. — Она на помощь девушкам кинулась, да запнулась, ногу подвернула и головой ударилась. Лежит теперь в горячке.
— Тем более отправь лекаря, — приказала Екатерина. — А с чего крысы-то взбесились?
— Да кто ж их знает, государыня императрица? Может, кота увидели, может одурели от чего, твари бессмысленные! А может, подвал их затопило какой, там же Нева рядом.
Екатерина кивнула.
— Почитай, визг там был превеликий?
— Барышни и на деревья лезли, и прыгали так, что юбки выше голов взвевались, а одна так и вовсе раздеваться начала, по ней крыса побежала, или показалось ей так…
Екатерина улыбалась.
Ее-то история развеселила. И Петербург тоже. А вот воспитательницам и классным дамам было сложно. Пока пересчитаешь по головам девушек, пока приведешь в чувство… да и самим-то!
Крыса же!
То, что крыса — животное умное, симпатичное и достойное уважение, им в голову не приходило. Они просто боялись. Так что… какие там воспитанницы? Пропажу Наташи пока и не заметили, можно было не торопиться особенно. *
*- автор к крысам относится спокойно. Но фобии — дело личное и серьезное. Прим. авт.
* * *
Санки летели по снегу, Варя улыбалась, Наташа рядом раскраснелась и выглядела совершенно счастливой. Все ей нравилось в путешествии.
И плотный весенний снег, и простая, но сытная и вкусная еда, и атмосфера вокруг.
И мама не ругается, а беззлобно подшучивает над Тимофеем, и Игнат, достав откуда-то петушка на палочке, протягивает Наташе, а потом, хитро улыбаясь, протягивает второй такой же матери…
Крепостные и барыня?
Нет.
Наташа не могла определить, кто эти люди, но отношения у них были хорошие. И мама никогда себя так раньше не вела. Не шутила, не смеялась, была вечно усталой и недовольной, и для Наташи находила мало времени. Совсем мало.
— Маменька, а почему так раньше не было?
Варя погладила дочку по голове. Аккурат по задорным хвостикам.
Косички Наташа расплела, пышную прическу в дорогу делать не хотелось, так что… хвостики можно и лентами завязать.
Ну, растреплются!
Зато ребенок счастлив.
— Наташенька, а вот ты как свое замужество представляешь? Или хотя бы своего будущего мужа?
Наташа захлопала глазами.
А правда — как?
Вот она, взрослая, в белом платье, вот ОН! Обязательно высокий, стройный, в мундире, как папенька, подходит и подает ей розу. Только вот…
Папенька ведь не такой уж и красавец. И немногим выше маменьки…
— Н-не знаю. А правда — как?
— А ты подумай. Время у тебя пока есть. Что бы ты хотела видеть в своем муже, что тебя точно не устроит.
— М-маменька?
— К примеру, ежели он тебе изменять будет — хорошо?
— Нет!
— А твое приданое за карточным столом промотает?
— Маменька!
— Но ведь и такое бывает, ты знаешь. Думай, пока замуж не вышла, потом уж поздно будет. Когда замуж выйдешь, придется под мужа подстраиваться, общее искать, в чем-то уступать, прогибаться.
— Как ты?
— Наташенька, а я за твоим отцом ездила по всем гарнизонам, — преспокойно поведала Варя. Тем более, что так и было. — Тебя чудом выносила, родила, двоих малышей из-за поездок потеряла, тогда уж у нас разлад пошел. А ежели б продолжала ездить, могла бы и сына потерять. И так-то чудом рОдила, могла бы и сама помереть.
— Матушка, — Наташа крепче прижалась к материнскому боку. Страшно это… вот в любом возрасте — страшно!
— Вот, тогда я вела себя, как положено, делала то, чего от меня хотели. А сейчас чего уж терять? Развод я получила, отец ругается, свет смеется… так что мне до них? Сейчас я себя и веду, как пожелаю.
Наташа закивала.
Это-то она понимала. Девочек в Смольном так и учили, из них делали идеальных жен, матерей, но… что при этом оставалось от самой девушки?
А немного! Девушек-то и не оставалось…
Оставался — идеал. И Наташа ТАК не хотела.
— Маменька, а я так смогу?
— Если найдешь мужчину умного, который будет тебя любить.
— Как папенька?
Варя пожала плечами.
А ей-то откуда знать? Ежели все, что она про Суворова знает — два исторических анекдота? Ну и про Измаил. Но не портить же светлый образ в глазах ребенка?
— Твоя папенька… он хороший. Но у него есть строгое представление о том, как себя должна вести жена, мать, вообще женщина. И мне с этим справиться не удалось. Я… мы оба проиграли.
— А если бы удалось?
— Не знаю, Наташа. Когда мы встретимся, я… я попробую еще раз.
Наташа довольно улыбнулась.
Это было все, что она хотела знать.
Мама рядом, впереди восхитительное путешествие и приключения, а с папенькой они обязательно помирятся! Наташа ему все объяснит, и пусть только попробует не понять! Вот!
Весело звенел колокольчик под дугой.
Впереди ждала Европа. Хотя и не представляла, что именно ее ждет.
* * *
Екатерина Вторая скучала не часто. А вот хандра накатывала.
Один фаворит умер, второго еще не нашлось, сердечный друг Гриша, конечно, писал, и подарки присылал, но на душе у императрицы было тяжко.
Оттого Петра Тарбеева, который явился с хитрой улыбкой, она приняла вполне радушно.
— Садись, мил друг Петруша, потешь душеньку. Вижу, не просто так ты явился.
