Бывает и хуже? Том 8 (СИ) - Алмазов Игорь

— Александр Александрович, я хотела вас поблагодарить, — сказала она. — За Илью. И за ваши советы. Я сначала не воспринимала их всерьёз. Думала, ну откуда вы можете знать, как мне быть с сыном. Это же я его мать, я его воспитывала, растила. И я знаю лучше.

Она немного помолчала, собираясь с мыслями.

— А потом, — продолжила она, — после того разговора, когда вы мне про границы объяснили… Я долго думала. И поняла, что вы правы. И потом мы с ним поговорили… Я ведь чуть его не потеряла. Если бы не вы…

— Алевтина Романовна, — мягко сказал я. — Вы справились сами. Я просто подсказал направление. А идти по нему пришлось вам.

— Идти-то пришлось мне, — согласилась она. — Но без подсказки я бы пошла не туда. Я уверена.

Она помолчала, потом подняла на меня глаза.

— Я сняла частный дом, — сказала она. — Сейчас как раз лето, буду заниматься огородом. А Илья останется в квартире. Мы вот на выходных с ним разъезжаемся, будем жить раздельно. Он ещё сказал, мол, мама, пора тебе о себе думать. И я поняла, что о себе действительно почти не думала всё это время.

— Это хороший шаг, — сказал я.

Алевтина Романовна вздохнула.

— Спасибо, — сказала она. — Просто спасибо. Вы отличный человек, Александр Александрович.

— Рад помочь, — кивнул я.

Она улыбнулась и вышла из кабинета. Что ж, ещё одна проблема решена. И это не могло не радовать.

Через пятнадцать минут начался приём. Стандартные случаи: ОРВИ, гипертония, гастриты, остеохондроз. Привычный темп, привычный ритм. Я работал на автомате, полностью погрузившись в работу. После вчерашнего вампирского цирка обычная поликлиническая рутина казалась почти отдыхом.

Через час после начала приёма в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, заглянул Жидков.

— Александр Александрович, можно? — спросил он.

— Можно, — кивнул я. — Доброе утро, Владимир Фёдорович.

Он закрыл за собой дверь и подскочил к моему столу. Глаза горели, в руках он держал бумажку с распечатанным анализом.

— Александр Александрович! Подтвердилась болезнь Лайма! — заявил он.

— У пациента с дежурства Виктора Сергеевича в субботу? — уточнил я.

— У него, — кивнул Жидков. — Он сказал мне, что диагноз поставили вы. Анализ пришёл утром. ИФА положительный, IgM и IgG оба. Шумакова уже подтвердила. Пациент с субботы на доксициклине, реагирует отлично. Шумакова просила передать вам благодарность за своевременный диагноз, сказала, что не каждый бы его распознал из-за смазанной картины.

— Рад помочь, — улыбнулся я.

— Вообще случай редкий, — Жидков потёр руки. — У нас в Аткарске за последние десять лет, по-моему, и было-то две или три истории с Лаймом. И все случайно поставленные. А тут такой случай.

Я улыбнулся и кивнул.

— Кстати, — спохватился он. — Я ещё по поводу Шарфикова пришёл сказать.

— А что с ним? — напрягся я.

— Ничего плохого, — поспешно заверил он. — Наоборот. После той вашей речи, когда вы решили назначить его главным по комиссиям, он серьёзно взялся за это дело. Изучил, взял у меня все приказы и документы, задаёт кучу вопросов. Скоро к вам придёт на стажировку. В общем, прямо загорелся этим делом.

Я приподнял брови.

— Серьёзно? — переспросил я.

— Серьёзно, — подтвердил Жидков. — Я тоже сначала подумал, что просто видимость создаёт. Но нет, действительно старается. И я вам так скажу, Александр Александрович: это точно из-за вас. И вашей вдохновляющей речи.

Шарфиков порадовал, однако. Наконец-то хорошие новости про него. А то всё одни лампочки…

— Отлично, — кивнул я. — Раз так, тогда комиссии точно оставлю ему.

— Договорились, — кивнул Жидков.

Улыбнулся и ушёл к себе. Надо же, Шарфиков, который взялся за голову. Факт его изменения для всей поликлиники даже более ценен, чем любая моя лекция из школы здоровья.

Шарфиков, который начал делать комиссии нормально — это маленькое чудо местного значения.

И я погрузился в приём.

В час дня он закончился. И почти сразу ко мне пришёл сам Шарфиков. Что-то многовато его для утра понедельника, ну да ладно.

— Сань, я это… — неловко начал он. — Документы все вроде подготовил для передачи. С понедельника поменяться не получилось, мне сказали с завтрашнего дня меняемся с Юлей.

— Всё правильно, — кивнул я. — Подготовь ей все журналы, все списки. Чтобы ей не пришлось бесконечно искать, сколько у тебя там пациентов на учёте. Уверен, она для тебя сделает точно так же.

— Да я уже, — торопливо кивнул он. — К тому же Кристина остаётся с ней. Она участок знает. Я пришёл научиться заполнять протоколы по комиссиям.

— Владимир Фёдорович говорил, что ты серьёзно взялся за это дело, — кивнул я. — Ты молодец. Я рад, что не ошибся и поручил это именно тебе.

Шарфиков залился краской и гордо расправил плечи. Так, главное, не переборщить.

Следующий час я обстоятельно объяснял ему, как проводить комиссии. Что делать, если выявлено профессиональное заболевание. Как заполнять форму. Куда что вписывать, на что обращать внимание. Где чаще всего бывают ошибки и почему. Что лучше перестраховаться и отправить на дообследование, чем надеяться на «авось».

Стас слушал очень внимательно, кое-что даже фиксировал в блокнот. Задавал вопросы, грамотные, по делу, без лишней воды. Прямо радует меня сегодня, молодец.

— Если что-то будет непонятно, то лучше спрашивай, — в заключение сказал я. — Можешь даже мне звонить. Лучше перестраховаться, чем сделать неправильно.

— Я понял, — кивнул Стас. — Спасибо.

Он встал и подошёл к двери. Уже взялся за ручку, потом обернулся.

— Саш, — добавил он. — Я не подведу.

— Хорошо, — серьёзно кивнул я.

Шарфиков важно вышел. Лена, пройдя мимо него в кабинет, проводила Стаса удивлённым взглядом.

— Ты его покусал? — спросила она, кивая в сторону закрывшейся двери. — Откуда это желание поработать у него?

— Просто поговорил, — улыбнулся я. — Иногда этого достаточно.

— Ну-ну, — с сомнением протянула Лена. — Просто поговорил он! А до вас с ним сколько лет «просто разговаривали» — и ничего.

Я только пожал плечами и улыбнулся.

Потом сделал кое-какие бумажные дела, а через час отправился на вызовы. Костя уже ждал возле поликлиники.

— Саш, всё прошло как по маслу! — сразу же заявил он мне. — Я поговорил с дочкой, спросил, кто такой Артём. И теперь она делится со мной и другими секретами!

— Ну вот, хорошо, что ты меня послушался, — улыбнулся я.

— Да я, главное, пришёл… — Костя принялся рассказывать детали их разговора с дочкой, как именно он подошёл, что сказал, что она ответила, как жена потом смотрела на него круглыми глазами. Я слушал вполуха, кивал в нужных местах, а сам в этот момент смотрел в окно.

На одном из заборов красной краской была написана новая надпись.

«Эдвард, я знаю, кто ты».

Ёлки-иголки, приехали…

Глава 16

Я смотрел на надпись, пока машина не свернула за угол и забор не скрылся из вида. Красная краска, знакомый шрифт. Из категории тех же надписей, которые появлялись по всему городу.

И Шмелёв до сих пор никак не реагировал на это, кстати. Хотя мэру стоило бы позаботиться о таких вещах.

Костя продолжал что-то рассказывать про дочку и про Артёма. Я машинально кивал в нужных местах. А сам думал совсем о другом.

Кто мог узнать меня? Кто мог узнать во мне Эдварда?

Кто вообще видел меня в гриме? Лиля. Но она сама наносила мне этот грим, ей нет никакого смысла потом писать такое на заборе. Жаров, следователь, который меня туда и отправил. Дежурный полицейский в участке, который видел меня мельком. И вампиры. Вся эта странная компания с вечеринки.

Вот это уже куда интереснее.

На той вечеринке меня видели человек тридцать, не меньше. Но видели как? Под глубоким капюшоном, в плотном гриме, с накладными клыками во рту. Лица почти не разглядеть в полумраке, при свечах. Так меня и родная мать бы не узнала на улице.